Януш Рейковский эмоции и познание1 - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Януш Рейковский эмоции и познание1 - страница №1/1

Януш Рейковский
ЭМОЦИИ И ПОЗНАНИЕ1


ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ВЛИЯНИЕ ЭМОЦИЙ НА ВОСПРИЯТИЕ

Как известно, восприятие — сложное явлени­е. Оно включает такие процессы, как выделение фигуры из фона, оценку величины, яркости и удаленности вос­принимаемого предмета, выделение деталей, из которых состоит предмет. Каждый из этих процессов может под­вергаться изменениям под влиянием эмоциональных факторов.



Влияние эмоционального опыта на выделение фигуры из фона. Процесс выделения фигуры из фона играет в восприятии существенную роль ([17], гл. XI). Среди факторов, детерминирующих этот процесс, в пер­вую очередь обычно указывают на организацию перцеп­тивного материала. Однако оказалось, что на ход и ре­зультат этого процесса оказывают влияние также и факторы эмоциональной природы.

Об этом говорят, в частности, исследования Шафера и Мэрфи [6]. Испытуемым при­мерно на 1/3 сек показывали контур лица (см. рис. 1) и предлагали запомнить одновременно предъявляемые названия.



Рис. 1. Профили, предъявлявшиеся в эксперименте Шафера и Мэрфи.
Лица предъявлялись многократно, причем два из них постоянно подкреплялись вознаграждением — после их экспозиции испытуемый получал 2 или 4 цента, за экспо­зицией остальных лиц регулярно следовало наказание — испытуемый сам должен был платить 2—4 цента. Каждое лицо экспонировалось 25 раз; вознаграждения и наказа­ния распределялись таким образом, чтобы в конце эксперимента испытуемые могли немного заработать (примерно 15 центов). Критический момент эксперимента состоял в предъявлении двойственной фигуры, получае­мой путем сочетания двух профилей (см. рис. 2).

Рис. 2. Профили, соединенные в двойствен­ные фигуры.
Испытуемые должны были сказать, какое лицо они видят на этом двойственном рисунке. Оказалось, что из общего числа 67 предъявлений в 54 случаях испытуемые воспринимали лицо, которое сопровождалось положитель­ным подкреплением. Другими словами, из фона выделя­лась та конфигурация раздражителей, с которой был свя­зан положительный эмоциональный опыт.

Следует подчеркнуть, что испытуемым не сообщали, за что они получали вознаграждение или наказание. Тенденция к восприятию того, что получало положитель­ное подкрепление, проявлялась как бы автоматически.



Влияние эмоционального опыта на восприятие свойств предмета. Известно, что многие раздражители имеют естественную эмоциональную значимость, обусловленную тем, что в опыте человека установилась связь между ними и жизненно важными событиями. Это использовали в своих исследованиях Брунер и Гудмен. Они просили исследуемых детей, манипулируя регулятором проектора, высвечивать на экране кружок, соответствующий по размеру образцу (один раз уменьшая, другой — увеличивая кружок на экране). В качестве образцов использовались монеты и равные им по величине картонные кружки.

Как можно было предвидеть, при оценке величины предметов дети совершали ошибки, однако эти ошибки при воспроизведении размеров картонных кружков и мо­нет не были идентичными; величина монеты казалась детям больше величины соответствующих кружков. Та­ким образом, обнаружилась тенденция к переоценке величины предметов, имеющих для ребенка определенную ценность. Степень переоценки была тем значительнее, чем большего достоинства была монета, другими словами, двадцатицентовую монету дети переоценивали сильнее, чем пятицентовую ([1], с. 65—80).

Аналогичные исследования проводились со студента­ми. Испытуемые должны были воспроизводить величину пластмассовых кружков с нарисованными на них разны­ми символами: позитивным (знак доллара), негативным (свастика) и нейтральным (геометрическая фигура).


Рис. 3. Переоценка величины значимых пред­метов.
Рис. 3 иллюстрирует две установленные в этом ис­следовании зависимости: точность восприятия зависит, во-первых, от величины предмета — при оценке более крупных кружков ошибка была больше (тенденция к переоценке), и, во-вторых, от эмоциональной значимости символа — кружки со знаком доллара и со свастикой оценивались как более крупные, чем равные им по величине кружки с геометрическим рисунком; кроме того, кружок с положительным символом оценивался как более круп­ный, чем кружок с отрицательным символом ([4], гл. XXXII).

Таким образом, целый ряд данных указывает на то, что предметы, имеющие эмоциональную значимость, воспринимаются несколько иначе, чем нейтральные пред­меты, и что они (по терминологии Брунера и Постмана) акцентируются, что приводит к переоценке их величины, лучшему выделению из фона и т.п. Однако все ли эмоциональные раздражители приводят к такому акцен­тированию?

Психологи-клиницисты приводят ряд фактов, сви­детельствующих о совершенно противоположном: неко­торые эмоциональные раздражители перцептивно как бы игнорируются, как будто человек защищается от них. Эта мысль нашла свое выражение в признании сущест­вования так называемой перцептивной защиты.

Существует ли перцептивная защита? Перцептивное игнорирование некоторых раздражителей было обнару­жено во время клинических наблюдений и в естественных условиях, однако возникает вопрос: можно ли вызвать этот феномен в контролируемых экспериментальных усло­виях? Одной из первых и наиболее известных попыток проверить эти наблюдения был эксперимент, который провел в 40-х годах Мак-Гиннис. Он экспонировал тахистоскопически 18 слов, среди которых были так называе­мые слова-табу (непристойные слова). Показателем перцептивных действий было минимальное время предъявления, необходимое для распознавания слова. Для опре­деления эмоционального влияния, которое оказывают слова, измерялась кожно-гальваническая реакция (КГР). Мак-Гиннис установил три основных факта:


  • для распознавания слов-табу требуется более длитель­ная экспозиция;

  • КГР при этих словах была большей;

  • испытуемые считали, что распознавали слова-табу так же быстро, как и другие слова (цит. По [13]).

Таким образом, оказалось, что эмоционально значи­мые слова труднее распознавать, чем нейтральные, при­чем эти затруднения могут субъектом и не осознаваться. Эти данные были признаны экспериментальным подтвер­ждением феномена перцептивной защиты. Однако такой вывод был преждевременным.

Возражения против него представили Хауэс и Соломон (там же). Прежде всего они обратили внимание на то, что, согласно теории восприя­тия, время распознавания слова зависит от частоты его употребления в языке. Слова-табу появляются в печати, несомненно, реже (либо вовсе не появляются), тогда как нейтральные слова встречаются часто, и это различие будет влиять на легкость (время) распознавания слов. Такое представление получило экспериментальное под­тверждение: для контрольного эксперимента Постман и его сотрудники выбрали одинаково часто употребляемые слова табу и нейтральные слова (на основе частотного словаря английского языка). В этом случае оказалось, что время распоз­навания слов-табу не отличалось от времени распознава­ния нейтральных слов ([14], с. 73).

Основываясь на этих данных, исследователи не могли решить спор окончательно. Мак-Гиннис повторил свой эксперимент, подобрав на этот раз слова с одинаковой частотой употребления и использовав в качестве испы­туемых, помимо нормальных людей, еще и психически больных. В этом эксперименте Мак-Гиннис снова обнару­жил различия во времени распознавания слов. Они отчет­ливо проявились у больных; у нормальных же испыту­емых они были значительно меньше по сравнению с предыдущим исследованием (там же, с. 73—74).

Стало быть, если феномен перцептивной защиты и существует, то он не является слишком сильным и всеобщим; у разных людей он проявляется с различной силой.

Попытки исследовать перцептивную защиту в эмоцио­нально значимых ситуациях дали обнадеживающие ре­зультаты. Так, Карпентер и его сотрудники провели анализ протоколов психологических исследований и на этом основании разделили испытуемых на две группы: тех, кто обнаружил особую чувствительность к словесному материалу, касающемуся агрессивных или сексуаль­ных импульсов, и тех, у кого наблюдалась тенденция к избеганию такого материала. Затем испытуемым обеих групп предложили распознавать предъявляемые с помо­щью тахистоскопа слова с явным агрессивным, сексуаль­ным и нейтральным содержанием. Авторы установили, что у испытуемых второй группы порог распознавания слов с агрессивным и сексуальным содержанием гораздо выше, чем нейтральных слов (цит. по: [18], с. 31).

Аналогичные результаты получили и другие авторы, применявшие подобную процедуру; так, Лазарус, Эриксен и Фонда, использовав тест незаконченных предложе­ний, выделили у испытуемых эмоционально значимые сферы и установили, что при предъявлении слов, каса­ющихся этих сфер, у испытуемых обнаруживается тен­денция либо к акцентированию (то есть лучшему вос­приятию), либо к искажению (то есть худшему восприя­тию) [8].

Возможно, что тенденция не замечать угро­жающие пли нежелательные факты не является общей особенностью людей. Клинические примеры так называе­мой истерической слепоты, при которой пациенты не ви­дят, несмотря на отсутствие нарушений зрения, наводят на мысль, что склонность к перцептивной защите может быть свойственна только определенному типу личности (или только некоторому состоянию). На это указывает также и упомянутый эксперимент Карпентера и его со­трудников. Много систематических данных, свидетельст­вующих о том, что существуют индивидуальные разли­чия, которые можно описывать на оси «склонность к вы­теснению — чувствительность», было собрано Берном [5]. Сопоставляя ли­тературные данные, а также результаты собственных исследований, он пришел к выводу, что перцептивная за­щита свойственна людям, характеризующимся общей тенденцией к использованию механизмов вытеснения и от­рицания.

Восприятие и эмоциональное состояние. На содержание восприятия могут оказывать влияние эмоции, вызванные ранее действовавшими факторами, независимо от того, воспринимает ли человек предмет, имеющий для него значение, или же относительно нейтральный пред­мет. Это влияние проявляется прежде всего в изменении значения воспринимаемого содержания.

Одной из первых попыток экспериментального изуче­ния этого влияния, предпринятой еще в 30-х годах, было исследование Меррея, проведенное с пятью одиннадцати­летними девочками. Испытуемые должны были оценить по девятибалльной шкале фотографии незнакомых им людей. Предлагались две серии (А и Б) фотографий, по 15 в каждой. Оценки производились три раза: в суб­боту днем, после возвращения с прогулки (серия А), в субботу вечером, после «страшной игры в убийцу», вы­зывавшей сильное возбуждение и страх (серии А и Б), и в воскресенье днем, после возвращения с прогулки (се­рия Б). Девочки должны были оценить, насколько хорошими или плохими кажутся им предъявленные лица. Сравнивая баллы, которые были поставлены лицам из серий А и Б в двух ситуациях (нейтральной и возбуж­дающей), можно было оценить влияние эмоционального возбуждения, одновременно исключая влияние фактора очередности предъявления. Результаты исследования по­казали, что состояние возбуждения вызывало изменение оценок; в 70% случаев эти изменения были негативны­ми, то есть под влиянием возбуждающей игры девочки оценили лица как «более плохие». Следует, однако, от­метить, что этот эффект не был сильно выраженным: изменение оценок составило в среднем около 0,5 балла по девятибалльной шкале [11].

Постман и Брунер установили, что состояние фрустрации способствует появлению у испытуемых ошибок восприятия, состоящих в превращении нейтральных слов в слова агрессивного или тревожного содержания (таких, как «взрыв», «уничтожение» и т. п.) [15].

Однако к направленному изменению восприятия при­водят не только временные эмоциональные состояния, но и устойчивые эмоциональные установки. Так, в серии исследований, в которых были использованы прожективные тесты, установлено, что испытуемые с высоким уров­нем тревоги обнаруживают повышенную склонность к восприятию в предъявляемых ситуациях элементов угро­зы. Другими словами, под влиянием эмоциональной установки проявлялась тенденция к восприятию боль­шего числа раздражителей как раздражителей, вызываю­щих негативную реакцию (тенденция к более широкой генерализации) ([18], с. 30).

Приведенные данные свидетельствуют о том, что эмо­циональный процесс является одним из факторов, который оказывает влияние на формирование перцептивного образа; это влияние состоит в проторении путей для тех перцептивных процессов, содер­жание которых соответствует содержа­нию эмоции.

ФАКТОРЫ, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ВЛИЯНИЕ ЭМОЦИЙ НА ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ

Рассмотренные данные свидетельствуют о том, что под влиянием эмоций все виды познавательных процессов — восприятие, воображение, память, мышление — подвер­гаются определенным модификациям. В результате таких модификаций они приобретают, прежде всего, избиратель­ность и направленность.

Изменения, происходящие в познавательных процес­сах, связаны с содержанием протекающего эмоциональ­ного процесса: агрессивные эмоции способствуют агрес­сивным мыслям, ревность — тому, что человек замечает даже мельчайшие признаки неверности, удовлетворенный человек вспоминает, прежде всего, приятные минуты жизни и т. п.

Однако для более детальной характеристики этой зависимости необходимо подробнее остановиться на поня­тии содержания эмоций. Говоря об этом, мы имеем в виду своеобразную организацию мозговых процессов, спе­цифические особенности которой можно определить при помощи указания на троякое отношение этой организации к внешнему миру: отношение к обстоятельствам, которые приводят ее в активное состояние; отношение к действию (какой вид поведения она вызывает), а также ее отраже­ние в сознании субъекта. Эмоция является своеобразной, специфически организованной активностью мозга, а различия в ее содержании — это различия в организации2.

Когда такая организованная активность актуализиру­ется, происходят изменения тех ориентировочных (позна­вательных) действий, которые близки ей по значению. Иначе говоря, возникающий эмоциональный процесс можно сравнивать с волной активации, избирательно за­хватывающей все те познавательные структуры человека, которые связаны с данным процессом по своему значе­нию. Какие именно познавательные действия будут мо­дифицированы данным эмоциональным процессом, опре­деляется индивидуальной структурой значений.

Признав, что определенное эмоциональное состояние вызывает функциональные изменения во всей структуре значений, с которой связана данная эмоция, мы должны выяснить, каковы эти изменения.



Весьма обобщенно можно сказать, что эмоции избира­тельно способствуют одним познавательным процессам и тормозят другие. Более точное определение условий, от которых зависит влияние эмоций на познавательные процессы, требует анализа тех факторов, которые детерминируют это влияние. Существующие данные поз­воляют сделать вывод, что модифицирующее влияние эмоций зависит, во-первых, от их силы, во-вторых, от особенностей познавательного процесса и, в-третьих, от особенностей субъекта, т.е. от его специфических и относительно устойчивых черт. Рассмотрим эти факторы по порядку.

Интенсивность эмоции и изменения познавательных процессов. Поскольку пока еще не существует специаль­ной шкалы для измерения интенсивности эмоций, мы не можем определить ее с достаточной точностью. Однако, основываясь на качественных критериях, можно выделить уровни интенсивности эмоций, связывая с ними опреде­ленные изменения в познавательных процессах:

  • нейтральное состояние: отсутствие явно выраженного эмоционального процесса;

  • умеренный уровень эмоции: эмоция уже достаточно отчетлива, чтобы осознаваться, однако еще не настолько сильна, чтобы нарушить протекание действий; появляют­ся выразительные реакции;

  • высокий уровень интенсивности эмоций: эмоция на­правляет действия человека, человек ведет себя эмоцио­нально, проявляет гнев, радость, нежность, тревогу; такой высокий уровень интенсивности может получить выра­жение либо в острой форме, т.е. в виде аффекта (в этом случае активность человека полностью подчиняет­ся разрядке данной эмоции), либо в хронической форме, когда человек длительное время чувствует себя «во власти эмоции» (в этом случае его поведение является более дифференцированным, так как он совершает разные дей­ствия, однако определенное эмоциональное состояние со­храняется и беспрерывно вмешивается в ход выполня­емой деятельности; в такой форме часто проявляются тоска, обида, самодовольство, сексуальное возбуждение, голод и т.д.);

  • очень высокий (максимальный) уровень интенсивно­сти эмоции: полное отключение всех неэмоциональных механизмов, регулирующих поведение. Так проявляются ярость, паника, экстаз, неистовство, отчаяние и т.п.

Человек, находящийся в нейтральном состоянии, реа­гирует на предметы дифференцированно, в зависимости от их значимости. Как отрицательные, так и положительные значимые раздражители воспринимаются лучше, чем индифферентные; органы отражения приспособлены к лучшему выделению в окружении тех явлений, которые важны для субъекта (явление акцептирования). Это про­является в тенденции к переоценке свойств, облегчающих идентификацию значимых предметов (их величины, яр­кости, выделенности из фона и т.п.). Чем важнее для субъекта тот или иной фактор (предмет, раздражитель), как вообще, так и в данный момент, тем сильнее эффект акцептации. Дети из бедных семей в эксперименте Брунера и Гудмена обнаруживали тенден­цию к большей переоценке величины монет по сравнению с детьми из богатых семей (см. также [3]). Если фактор утрачивает свою значимость, тенденция к акцептации ослабевает. Так, склонность обследованных детей к переоценке величины жетонов, за которые можно было получить конфеты в автомате, исчезала, когда они переставали что-либо получать [7].

Это относится также и к готовности воспроизведения мнемического материала. В нейтральном состоянии не­сколько лучше припоминаются события, которые в прош­лом были связаны с эмоциональным переживанием. При­чем у большинства людей положительные эмоции, по-ви­димому, в большей мере способствуют познавательным действиям, чем отрицательные. Таким образом, у человека в нейтральном состоянии проявляется акцептирующая роль значимых для него раздражителей. В некоторых случаях восприятие и при­поминание материала, связанного в прошлом с отрица­тельной эмоцией, может быть затруднено. Это имеет место тогда, когда восприятие или воспоминание влечет за собой наказание (перцептивная защита, вытеснение).

Из этого утверждения следуют некоторые практические выводы диагностического характера. Оно означает, что, исследуя в нейтральных условиях перцептивную актив­ность, можно получить некоторые диагностические харак­теристики личности.

Влияние эмоций умеренной интенсивности на позна­вательные процессы проявляется более отчетливо; в ус­ловиях лабораторного эксперимента этот уровень обычно достигается, когда, например, предъявление повышенных требований вызывает чувство неудачи, когда между испы­туемыми организуется соревнование и т.п.; к данному классу (а точнее, к верхней его границе) можно отнести также эмоции, которые возникают в типичных психоло­гических экспериментах, проводимых в естественных условиях: например, когда курсантам сообщается об от­мене отпусков, студентам — об угрозе не сдать зачет и т.п. Во всех этих случаях у испытуемых возникают осоз­нанные эмоциональные реакции. Они являются недоста­точно сильными, чтобы вызвать более живое проявление недовольства, злости, агрессии и т.п. Другими словами, это эмоции, сила которых не отражается на способности к обычному самоконтролю.

Эмоции такой интенсивности вызывают отчетливые изменения в познавательных процессах. Можно наблю­дать ошибки восприятия, заключающиеся в «согласова­нии» воспринимаемого материала с содержанием эмоции. Такое «согласование» проявляется в искажении воспри­нимаемых слов в зависимости от характера переживаемой эмоции, а также в более легком заучивании материала, который соответствует данной эмоции. На практике не всегда можно определить, что соответствует и что не соответствует переживаемой эмоции. Познавательное со­держание, соответствующее таким эмоциям, как страх, гнев, голод и т. д., выделить сравнительно легко, а таким, как скука, унижение, чувство вины, — труднее.

Особенно отчетливое влияние оказывают эмоции на ассоциативные процессы, воображение и фантазии. Эксперименты показывают, что фантазии могут служить хорошим индикатором эмоционального состояния испытуемого. Поэтому проективные методики, основанные на «снятии проб фантазии», достаточно хо­рошо отражают актуальное эмоциональное состояние испытуемого.

Подверженность того, что устанавливается при помо­щи проективных методик, влиянию ситуативных эмоци­ональных факторов затрудняет их применение для диаг­ностики устойчивых черт личности. Использование таких методик требует особых мер предосторожности и применения специальных методов анализа для отделения того, что является результатом влияния ситуативных эмоций, от того, что выражает устойчивые тенденции личности.

Эмоции высокой степени интенсивности не являются, как правило, предметом специальных исследований. Зна­ния о них накоплены главным образом благодаря клини­ческим наблюдениям или анализу биографий. Только в единичных экспериментах авторы позволяли себе созда­вать такие условия, которые вызывали действительно ин­тенсивный эмоциональный эффект. К таким эксперимен­там относятся, например, экспери­менты Лэндиса3, эксперимент с длительным голоданием. Данные, полу­ченные в последнем эксперименте, свидетельствуют о том, что в условиях продолжительного и сильного эмоциональ­ного напряжения, вызванного голодом, существенно повы­шается чувствительность ко всему, что связано с едой, зна­чительно усиливается фантазирование, содержание кото­рого часто носит характер «удовлетворения желаний».

Как показывают клинические наблюдения, в данном состоянии проявляется сильная тенденция к восприятию, припоминанию и т.д. только того, что соответствует до­минирующей эмоции. Здесь обнаруживается явление, имеющее характер «порочного круга». Содержание, акту­ализи-руемое в воспринимаемом и мнемическом материа­ле, так же как и являющееся объектом мышления, уси­ливает и упрочивает эмоцию, что в свою очередь еще больше укрепляет тенденцию к сосредоточению на содер­жании, связанном с эмоцией. Человек, которого глубоко задело пережитое унижение, не только постоянно мыслен­но к нему возвращается, но и вспоминает другие униже­ния, испытанные в прошлом, сосредоточивает внимание на том, что существует угроза дальнейших унижений в будущем и т.п. Такой процесс, разумеется, приводит к усилению прошлого переживания. Так, человек в состоя­нии глубокого беспокойства замечает в себе и вокруг себя все новые поводы для тревоги, в состоянии обиды — все новые поводы для того, чтобы почувствовать себя оскорбленным, влюбленный — все новые проявления до­стоинств обожаемого лица, а человек, охваченный чув­ством вины,— все больше подтверждений своей «греховности».

Если в состоянии аффекта развитие эмоции имеет взрывной характер, в связи с чем тенденция к искажен­ному восприятию быстро исчезает вместе со снижением уровня эмоционального возбуждения, то длительная эмо­ция большой интенсивности может усилить эту тенден­цию.

Именно поэтому, как правило, безуспешными оказываются попытки повлиять на сильные эмоции при помо­щи уговоров, объяснений и других способов рациональ­ного воздействия. Безуспешность таких попыток обуслов­лена тем, что уговоры, дискуссии, информация не дают человеку ничего такого, что позволило бы ему разорвать «эмоциональный порочный круг», так как из всей сообщаемой ему информации он выбирает, воспринимает, за­поминает, учитывает только то, что соответствует доми­нирующему эмоциональному процессу.

Всякие попытки убедить человека в том, что не стоит огорчаться, что обида не столь уж велика, что предмет любви не заслуживает испытываемых к нему чувств, бы­вают безуспешными и могут вызвать у убеждаемого лишь чувство, что его не понимают. Поэтому, когда клиницист видит, что пациент находится в состоянии сильного воз­буждения или во власти сильных чувств, он старается, прежде всего, помочь ему разрядить эмоцию, т.е. со­здать такие условия, при которых наиболее полное выра­жение эмоции снижает на некоторое время ее интенсив­ность. Когда же интенсивность эмоции несколько осла­бевает, появляется возможность устранить источник эмоции и предупредить ее повторение.

Другой способ выхода из «эмоционального порочного круга» — образование нового эмоционального очага, доста­точно сильного, чтобы затормозить прежнюю эмоцию. Такого рода эффекта трудно добиться в условиях клини­ки. В естественных условиях, однако, случается так, что человек, который под влиянием внутреннего конфликта или неудовлетворенных желаний постоянно пребывает в состоянии тревоги или печали, внезапно исцеляется от них, оказавшись перед лицом реальной физической угро­зы. Таким образом, военные условия излечивали некото­рых людей от длительных неврозов.

Иногда сильные эмоции приводят к парадоксальному эффекту «блокирования» всего, что с ними связано. В та­ком случае человек начинает не замечать явлений, вызывающих эти эмоции, забывать связанные с ними собы­тия, направлять как можно дальше от них поток ассоци­аций; наблюдаются такие феномены, как вытеснение, перцептивная защита, отрицание. Эти явления отчетливо проявились в упомянутых ранее исследованиях голодав­ших людей или беженцев из фашистской Германии. По-видимому, они возникают, прежде всего, тогда, когда че­ловек оказывается не в состоянии найти эффективные способы разрешения ситуации. Особенно часто они встре­чаются у лиц, страдающих неврозами, так как у послед­них источник эмоций находится в них самих, в дефектах структуры личности, и потому ускользает от рациональ­ного контроля. Эти феномены наблюдаются также у лиц, жизненная ситуация которых оказалась настолько безысходной, что они потеряли всякую надежду справить­ся с нею. Такое состояние наблюдалось у некоторых уз­ников концлагерей [2], у хронических безработных и т. п.

Образование такого рода «блокировок», затрудняющих или исключающих познавательные действия, которые относятся к определенному кругу проблем, влечет за со­бой важные последствия. Люди, у которых часто наблю­даются проявления перцептивной защиты и вытеснения, испытывают трудности при интеграции своих действий и мыслей.

Иногда у людей, у которых определенные темы оказа­лись полностью вытесненными, происходит ничем не объяснимое повышение настроения — полуэйфорическое состояние. В основе такого состояния лежит ирреалистическое восприятие ситуации и доминирование «мышления желаний». Другими словами, в данном случае имеет место глубокая дезорганизация способности к сознатель­ному самоконтролю и контролю наличной ситуации. Такие реакции нередко наблюдаются у людей с аномали­ями физического развития (более подробно они описаны в [12]).

Когда блокирование сферы, связанной с отрицатель­ными эмоциями, не является столь основательным, чело­век живет как бы в постоянной тревоге перед их актуа­лизацией. В результате возникает хроническое напряже­ние, причин которого субъект не понимает.

Что происходит с познавательными процессами, когда эмоции достигают очень высокой (максимальной) степени интенсивности? Как уже говорилось, в таких случаях наступает отключение почти всех неэмоциональных меха­низмов регуляции. Иллюстрацией такого явления может служить пример, приведенный Рапапортом [16].

Безработный после бурной ссоры с женой вышел из дому. Через восемь часов его задержал полицейский на берегу реки Гудзон (в 45 минутах ходьбы от дома) в связи с подозрением в покушении на самоубийство. Доставлен­ный в больницу, он обнаружил полную дезориентацию: не знал, кто он такой, как оказался в больнице, не пом­нил своего прошлого. Такая дезориентация стала прохо­дить спустя 10 дней, когда во время наркоанализа (при помощи изоамилэтилбарбитуровой кислоты) он вспомнил ссору с женой. Однако он по-прежнему не знал, что про­исходило с ним в течение восьми часов между уходом из дому и задержанием у реки. Через две недели он вспом­нил и эти восемь часов и рассказал, что находился тогда во власти ярости, чувства вины и мысли: «Надо с этим, наконец, покончить». Никакие другие мысли не приходили ему в голову, он плохо осознавал, куда и зачем идет, лишь это «покончить» как-то смутно связывалось у него с рекой Гудзон.

Анализируя этот случай, Рапапорт выделяет в состоя­нии пациента три фазы:



  • первые восемь часов: сознание сужено до единствен­ной мысли и сопровождающего ее аффекта; в это время пациент был не способен к систематической ориентации, не знал, кто он такой и что с ним происходит;

  • следующие десять дней: упорядоченное и организован­ное поведение, пациент способен правильно выполнять тестовые задания, но не может разобраться в том, что связано с его идентификацией,— с момента встречи с полицейским он начал отдавать себе отчет в том, что он не знает, кто он. Наблюдается также состояние некоторой оглушенности, которая усиливается, когда больной пы­тается найти ответ на вопрос: «Кто я такой?»;

  • последние две недели: полная ориентация, за исклю­чением воспоминаний, касающихся первых восьми часов.

По мнению Рапапорта, такого рода анализ раскры­вает некоторые особенности функционирования психики. В данном случае наблюдается организованное влияние эмоций — эмоциональные факторы не вызвали общей дезорганизации психической деятельности, а действовали избирательно; то, что выпадало из сознания в очередных фазах, составляло связанную структуру, а не случайный набор элементов.

Фактором, обусловливающим эту связанность реак­ций, были процессы, лежащие в основе побуждений; то, что выступало в сознании на первой фазе и что не могло осознаваться на третьей, было содержанием, связанным с агрессивным побуждением, направленным на самого себя.

Возникает вопрос: влияют ли положительные эмоции на психический процесс таким же образом, как и отри­цательные? Большинство данных, накопленных в психо­логических экспериментах, относится к отрицательным эмоциям, связанным с ситуацией стресса или с неудовлетворением потребностей. В экспериментальных условиях очень трудно доставить человеку истинное удо­вольствие, а клинические наблюдения касаются в основ­ном людей, для которых положительные эмоции являют­ся большой редкостью. Поэтому в этой области мы рас­полагаем лишь весьма разрозненными наблюдениями, относящимися к повседневной жизни.

Что касается первых двух уровней — нейтрального со­стояния и эмоций умеренной интенсивности, — то, как уже упоминалось, они изучаются экспериментально и вызывают последствия, аналогичные тем, которые вызы­ваются отрицательными эмоциями. Впрочем, возможно, что перцептивные или мнемические эффекты положитель­ных эмоций несколько больше, чем эффекты отрицатель­ных эмоций. Положительные эмоции большой интенсив­ности обладают, по-видимому, такой же способностью концентрации познавательных процессов в сфере «эмоци­онального очага», как и отрицательные эмоции. Есть, од­нако, и некоторое различие: положительные эмоции не сопровождаются перцептивной защитой; существует ли какой-либо аналог этому явлению, неизвестно.

В случае максимально интенсивных эмоций изменения в психической деятельности не зависят от «знака» эмоции. Люди, «опьяненные счастьем» или в состоянии экстаза, по-видимому, в такой же мере отключены от реальности, как люди, «обезумевшие от горя» или «не помнящие себя от ярости».

Особый вид положительных эмоций очень большой интенсивности описывается в психологической литерату­ре как «крайнее переживание» (peak experience4). Это момент «полного безоблачного счастья, когда приходит конец всяким сомнениям, опасениям, затруднениям, сла­бостям... Исчезают всякие барьеры и всякая отдаленность от мира, ощущается полное слияние с миром, принадлежность к нему...» [10]. При таких пережива­ниях происходят также изменения в перцептивной дея­тельности. Среди перечисленных Маслоу характеристик можно отметить такие, как тенденция к целостному, неопосредствованному восприятию предмета, максимальная концентрация на воспринимаемом предмете (отсутствие сравнения, сопоставления), потеря ориентации во време­ни и пространстве и др. [9].



Литература

  1. Брунер Дж. Психология познания. М., «Прогресс», 1977.

  2. Bettelheim B. Individual and Mass Behavior in Extreme Situation. In: Maccoby E. a. o., 1958.

  3. Bruner J.S. Social Psychology and Perception. In: Mассоbу E. а. о., 1958.

  4. Bruner J.S., Postman L. Symbolic Value as an Organizing Factor in Perception. In: Stасеу С. L., De Martino M. F., 1958.

  5. Bуrne D. The Repression — Sensitization Scale: Rationale, Reliability and Validity. J. of Personality, 29, N 3, 1961.

  6. Hall С.S., Lindzeу G. Theories of Personality. New York, Wiley, I960.

  7. Lambert W.W., Solomon R.D., Watson R. D. Reinfor­cement and Extinction as Factors in Size Estimation. J. of Experi­mental Psychology, 39, 1949.

  8. Lazarus R.S., Eriksen C.W., Fonda G.P. Personality Dynamics and Auditory Perceptual Recognition. J. of Personality, 19, 1951.

  9. Maslow A. H. Cognition of Being in the Peak Experiences. J. of Genetic Psychology, 1959.

  10. Maslow A. H. Lessons from the Peak-Experiences. J. of Humanistic Psychology, 2, 1962.

  11. Murray H. A. The Effect of Fear upon Estimates of the Maliciousness of Other Personalities. In: Stасеу С. L., De Martino M. F., (eds.), 1958.

  12. Obuсhowski K. Struktura osobowosci kartow przysadkowych. Przegląd Psychologiczny, 14, 1967.

  13. Osgооd С. E. Method and Theory in Experiniental Psychology, New York, Oxford Univ. Press, 1953.

  14. Postman L. The Experimental Analysis of Motivational Factors in Perception. In: Jones M. (ed.), Neb. Symp. on Motivati­on. Lincoln Univ. of Nebraska Press, 1953.

  15. Postman L., Bruner J.S. Personal Values as Selective Factors in Perception. J. of Abn. and Soc. Psychol., 43, 1948.

  16. Rapaport D. Cognitive Structures. In: Bruner J. a. o. (ed.). Contemporary Approaches to Cognition. Cambridge Mass, Harvard Univ. Press, 1957.

  17. Szewczuk Wt. Teoria postaci I psychologia postaci. Warszawa, 1951.

  18. Sесоrd P. F., Васkman С. W. Social Psychology. New York, McGraw Hill. 1964.

1 Рейковский Я. Экспериментальная психология эмоций. Пер.с польского В.К. Вилюнаса. М.: Прогресс, 1979. С.179—192, 212—223 (с сокращ.)

2 У человека организация эмоций обладает изменчивой струк­турой, и в этом отношении человеческие эмоции существенно отличаются от эмоций животных. Если форма эмоциональной ре­акции животных детерминирована в основном генетически (поэто­му, раздражая соответствующие центры, мы можем получить ре­акцию ярости, страха, сексуальную реакцию во всей их полноте), то у человека лишь немногие компоненты эмоций имеют свою готовую врожденную организацию; большая часть того, что составляет реакцию гнева, страха, тревоги, печали, гордости, является приобретенной, т.е. сформировалась в результате опыта. — Прим. авт.

3 См. приводимую в данной хрестоматии статью Я. Рейковского «Исследования выражения эмоций».

4 Подробнее см. в статье А. Маслоу «Пиковые переживания» в данной хрестоматии. – Прим. ред.