Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. М.: Инион ран. 2008. № С. 129-150 - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. М.: Инион ран. 2008. № С. 129-150 - страница №1/1

Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. М.: ИНИОН РАН. 2008. № 3. С. 129-150.
НИКОЛАЕВ В.Г. СИМВОЛИЧЕСКИЙ ИНТЕРАКЦИОНИЗМ ГЕРБЕРТА БЛУМЕРА (II): ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА*
Герберт Блумер – один из наиболее оригинальных теоретиков в социологии ХХ в. и, как отмечается некоторыми благосклонными к нему комментаторами, возможно, один из самых недооцененных. Кто-то даже называет его «единственным социологом середины века, который мог бы соперничать с Толкоттом Парсонсом по значимости для развития социальной теории»1. Если не брать ранние его работы, посвященные влиянию кино на поведение, и, с серьезными оговорками, посмертно изданную книгу «Индустриализация как агент социального изменения», Блумер не занимался эмпирическими исследованиями; кроме того, он практически не руководил эмпирическими исследованиями студентов. Его наследие значимо сегодня как теоретическое и воспринимается в качестве такового2.

При ближайшем знакомстве с его работами, однако, складывается парадоксальное впечатление, что основным мотивом блумеровского теоретизирования является едва ли не воинствующая антитеоретичность. На страницах своих работ, считаемых теоретическими, Блумер последовательно и даже как будто безжалостно расправляется со всем тем, что мы обычно подразумеваем под «теорией». Он неустанно подчеркивает: «Что нам нужно, так это возвращение к социальному миру»3. Основная интенция его работ – реалистическая. Социологию он понимает как «натуралистическую», т.е. эмпирическую науку. Основное требование, которое он ей адресует, гласит: «Уважайте эмпирический мир и организуйте методологическую позицию так, чтобы отразить это уважение. Именно это стремится делать символический интеракционизм»4. Усилия Блумера подчеркнуто направлены на вытеснение из социологии всего того, что не согласуется с этим требованием. «Верность эмпирическому миру» задается социологии как своего рода категорический императив.



Этот кажущийся парадокс требует прояснения того, что именно в работах Блумера является «теорией» и как она соотносится с социологией как эмпирической дисциплиной. Прежде всего, требуя от социологии «уважения к эмпирической реальности», он вовсе не имел в виду, что социологическая теория должна выстраиваться всецело и исключительно на базе эмпирических данных5. Сами эти данные зависимы от теории, а именно от той ее части, которая может быть определена как особый угол зрения, «схема соотнесения», или, как предпочитал говорить Блумер, «перспектива»6. Он писал по этому поводу: «Теории, похоже, упорядочивают данные»7. В том, что в работах Блумера можно квалифицировать как «теорию», необходимо разграничить то, что сам он называл «перспективой», и корпус эмпирически обоснованных содержательных общих утверждений о социальной жизни в разных ее аспектах и проявлениях. «Перспективой», конститутивной для блумеровской социологии, является точка зрения, называемая «символическим интеракционизмом». Эта «перспектива», метатеоретическая по характеру, укоренена в прагматистской философии Дж. Г. Мида. Рассмотрим коротко характер этой укорененности.

Блумер и Мид. Блумер соотносил собственную социологическую «перспективу» с философией Мида таким образом: «Символическо-интеракционистская позиция, которую я представляю, – это позиция Джорджа Герберта Мида с добавлениями и проработками, которые мне приходилось делать на протяжении многих лет»8. Отрицая полное тождество своей теоретической схемы с концепцией Мида, Блумер особенно подчеркивал, что идеи Мида, на которые он опирался, не составляли готовой и систематичной теории, пригодной для социологических целей: «Ни в своих работах, ни в своих лекциях Мид не занимался методологическими проблемами, сопряженными с применением его схемы к изучению человеческого поведения и человеческой групповой жизни. Он ужасно мало говорит нам о том, как надо изучать социальный или совместный акт, который он устанавливает в качестве основополагающей единицы человеческой групповой жизни. Он не сказал нам, как подходить к изучению “генерализованного другого”, функционирующего в случае данных индивидов или групп в данных ситуациях. Он не сказал нам, как изучать самовзаимодействие, которое, скажем, осуществляет с самим собой будущий банковский растратчик перед тем, как совершить растрату. Он не сказал нам, как мы, социальные ученые, должны принимать роли тех, кого мы изучаем, и что нужно делать, чтобы быть уверенными, что мы принимаем их роли. Он не сказал, как изучать способы, которыми человеческий актор конструирует свой акт. Обладая необыкновенной проницательностью, Мид идентифицировал базовый характер человеческого социального взаимодействия, самовзаимодействия, совместной, или разделяемой, конституции человеческой групповой жизни и эмерджентной природы индивидуальных и социальных актов. Но он не сообщил нам, как именно следует изучать эти основополагающие вещи»9. В этой характеристике Блумер определяет, через контраст, собственный оригинальный вклад. Это его притязание подтверждается сравнением его текстов с текстами Мида: в плане тематики, обсуждаемых проблем, акцентировок интереса, лексики их дискурсы определенно не тождественны. В этой связи примечательно, что К. Макфейл и С. Рексроут, ярые критики Блумера, вообще выступили с тезисом, что между концепциями Блумера и Мида существуют серьезные онтологические и методологические различия10. Заслуживает внимания отсутствие цитат из работ Мида в блумеровских текстах: «…интересно, что Блумер никогда не цитирует Мида в своих работах. Он обсуждает Мида, отсылает к нему, но не дает ни одной ссылки, с помощью которой его слова можно было бы проверить»11. Даже на фоне своеобразной манеры Блумера никого не цитировать12 это озадачивает. Добросовестные Макфейл и Рексроут подсчитали, что он «не менее 28 раз приписывает Миду позиции, мнения или “мысли”, но документирует ссылками менее трети этих атрибуций», и сделали вывод: «Он просто утверждает, что его интерпретация Мида и есть правильная!»13 Итак, Блумер разрабатывал идеи Мида, исходя из того, что его понимание их – определенно верное.

Построение теории через критику. Характерный для Блумера способ построения теории состоит в том, что он почти всегда разрабатывает ее в противовес существующим теориям и концепциям. Эта особенность его интеллектуальной работы бросается в глаза и неоднократно отмечалась в критической литературе. Очень точно резюмирует эту манеру Говард С. Беккер: «Критические статьи Блумера, как правило, начинались с изложения нескольких ведущих теорий в соответствующей области, после чего шла суровая их критика, и завершалось все его собственной теорией»14. Важно иметь в виду, что критике подвергались все существовавшие в социологии теории, практически без исключения. В каком-то смысле, как отмечает Дж. Бест, Блумер построил карьеру на критике «опоры на заранее существующие теоретические понятия»15. Основные претензии Блумера ко всей остальной социологии выстраивались вокруг того, что она, конструируя концептуальные аппараты и схемы до исследования, не «уважала» тем самым изучаемую ей эмпирическую реальность. По Блумеру, «социологи всякий раз совершают фундаментальную ошибку, когда изобретают понятия, а затем пытаются силой впихнуть упрямый социальный мир в эти уже существующие категории. Скорее, социологи должны погружаться в обстановки, которые хотят изучить, и изобретать понятия исходя из способов, которыми сами акторы в этих обстановках придают смысл своему миру»16. Таким образом, можно резюмировать, что символический интеракционизм создавался Блумером как теоретическая перспектива, верная природе изучаемой реальности, в отличие от всех прочих перспектив, – не как еще одна парадигма, вдобавок к уже существующим, а как единственно возможный способ и гарантия существования социологии в качестве эмпирической научной дисциплины. Одна из важнейших импликаций этой подчеркнутой нацеленности на реалистическое познание состоит в том, что социологическое теоретизирование должно отталкиваться от проблем. Эта особенность чикагской социологии, изначально опиравшейся в своих основаниях на прагматизм, в полной мере характеризует и позицию Блумера.

Проблема, теория и исследование. Блумер подчеркивал: «…и Мид, и я видим акт научного исследования как начинающийся с постановки проблемы»17. Особенностью этой методологической посылки является видение постановки проблемы как теоретического действия, встроенного в сам процесс эмпирического наблюдения, а не предшествующего ему, в отличие от господствовавшей в социологии середины ХХ века методологической позиции, прежде всего парсонсовской. «Чтобы правильно поставить проблему, – говорит Блумер, – при изучении человеческого поведения или человеческой групповой жизни теоретическое оформление проблемы должно делаться посредством развертывающегося, гибкого, подвижного исследования самого эмпирического поля»18. При таком размещении теоретической работы, по его мнению, «вероятность привнесения невольных пристрастий гораздо меньше… нежели когда проблема формируется путем использования модели, не выведенной посредством такого интимного, эмпирического исследования»19. Это значит, что в символическом интеракционизме, ориентированном на натуралистическое изучение социального мира, само исследование содержит в себе теоретическую работу и в каком-то смысле держится на ней. По Блумеру, «постановка научной проблемы, ее прояснение и обращение к ней конституируют теоретическое действие как таковое. Исследователю, когда он пытается сформировать проблему для эмпирического исследования, приходится развивать предпосылки касательно природы эмпирического мира, выделять релевантные эмпирические объекты, вменять связи между классами таких объектов и формировать начальные представления о характере связи между этими соотнесенными классами. Отметать этот комплекс деятельности как не являющийся теоретическим нет никаких оснований»20. Такая теоретическая работа является в основном содержательной, примеры чего мы находим в текстах Блумера, посвященных конкретным темам. Тем не менее часть теоретических высказываний, появляющихся в этих текстах, имеет явно аксиоматический характер и никак не выводится из наблюдений как таковых.

Аксиоматические основания символического интеракционизма. Когда заходит речь о пресуппозициях символического интеракционизма, обычно цитируют следующие слова Блумера: «Символический интеракционизм опирается… на три простые посылки. Первая состоит в том, что люди действуют в отношении вещей исходя из значений, коими для них обладают эти вещи… Вторая посылка состоит в том, что значение таких вещей извлекается, или возникает, из социального взаимодействия, в котором человек пребывает с другими. Третья состоит в том, что эти значения вырабатываются и модифицируются в интерпретативном процессе, используемом человеком при обращении с теми вещами, с которыми он сталкивается»21. Эти посылки важны, и Блумер «отвергал любую теорию и любой метод, не коренящиеся, как его собственный символический интеракционизм, в фундаментальном признании того, что социальная реальность есть развертывающийся, эмерджентный процесс и что люди действуют коллективно и индивидуально на основе значений, которые они придают объектам и опытам, составляющим их мир»22. Однако эти три утверждения не раскрывают всей полноты аксиоматических оснований, на которых держится блумеровское теоретизирование. Прежде всего, реализм Блумера в сфере теории можно адекватно понять лишь в контексте его прагматистского понимания «реальности».

Предпосылки относительно «реальности». Блумер указывает на четыре базовых онтологических допущения Мида, из которых он сам исходит в своей работе: «1. Есть мир реальности “вне нас” (out there), который противостоит людям и способен сопротивляться действиям в отношении него. 2. Этот мир реальности становится известен людям только в той форме, в которой он воспринимается людьми. 3. Таким образом, эта реальность изменяется, когда люди развивают новые восприятия ее. 4. Сопротивление мира восприятиям его служит проверкой достоверности этих восприятий»23. Реальность есть то, что присутствует в опыте; вне опыта она не существует; это человеческая реальность. При всем при том она не является всецело произвольной. С одной стороны, она выстраивается людьми в процессе интерпретации и определения. С другой стороны, люди постоянно проверяют текущую функциональную правильность своих интерпретаций и определений собственными действиями и приспосабливают их к оказываемому миром сопротивлению; согласно Блумеру, именно «это сопротивление придает эмпирическому миру тот упрямый характер, который является признаком реальности»24. Это сопротивление может исходить от природы, других людей и собственного Я25. Таким образом, каждая ситуация, каким-то образом определяемая и интерпретируемая здесь и сейчас, складывается на пересечении – или во «взаимодействии» – трех сфер, «физической, социальной и психологической»26. Включенность в мир реальности подразумевает деятельное приспособление ко всем трем сферам и относящимся к ним «объектам». Рассуждая о конструкционизме Блумера, нельзя забывать о релевантности указанных сопротивлений и физического мира (мира вещей).

Реальность, в понимании Блумера, имеет, стало быть, двойственную природу. Если воспользоваться привычным философским жаргоном, она одновременно «объективна» и «субъективна». Эта двойственность делает ее принципиально неустойчивой. Сохранение реальности подразумевает ее постоянное восстановление и реконструкцию, но при этом с учетом оказываемых ею сопротивлений и инерции, заключенной в трех сферах, в которых она «объективно» укоренена. Следовательно, она обладает одновременно постоянством и изменчивостью27. Последнее свойство Блумер особенно подчеркивает: «…реальный мир не имеет базового неотъемлемого, непреложного состава, но может меняться по мере того, как люди реконструируют свои восприятия его… [Нет] фиксированной, неизменной реальности, но есть реальность, всегда открытая для переформирования»28. Хотя свойство изменчивости присуще реальности как таковой, оно становится особенно значимым для современного мира, с его необычайной мобильностью и динамичностью. Стремительные изменения в трех сферах (физической, социальной и ментальной), подстегивая друг друга, делают реальность, в которой люди вынуждены существовать, предельно неустойчивой, гибкой, подвижной и требуют адекватной перестановки акцентов в ее научном изучении. Уважающая эмпирический мир социальная теория должна, по Блумеру, отразить в своих общих и частных конструкциях его изменчивость, не отрицая и элементов постоянства29. Так, он писал: «Наше социологическое мышление сложилось в основном из рассмотрения вопросов, находящихся совершенно в стороне от центрального характера современной динамичной жизни. Наше мышление вытекало из образов стабильных обществ и хорошо упорядоченной ассоциации; или из чрезвычайно абстрактных и выхолощенных данных, таких, как переписи и данные о народонаселении; или из скопления импортированных теорий, сформированных в отношении вопросов, отличных от тех, которыми занимаемся мы; или из разнообразных социальных философий, появлявшихся время от времени в нашей западной цивилизации. Наше социологическое мышление не было сформировано из эмпирического рассмотрения динамичного характера современной жизни. Нам нужна схема трактовки, пригодная для анализа коллективного и массового взаимодействия – взаимодействия между активными и относительно свободными коллективами с разными степенями и видами организации»30. Вся социологическая теория Блумера сформирована во всех ее компонентах – понятиях, схемах анализа, общих и частных интерпретациях – указанным пониманием реальности вообще и современной реальности в частности. Так, в качестве основополагающих теоретических понятий используются понятия «процесс», «эмерджентность» и т.д.; соответствующим образом истолковываются природа действия и природа социального порядка; из двух схем, предложенных У.А. Томасом для раскрытия механизма социального изменения, «установки vs. ценности» и «ситуация vs. определение ситуации», выбирается последняя, более динамичная31; при рассмотрении современных механизмов упорядочения социальной жизни акцент переносится с «норм», «ценностей», «обычаев» и т.п. на «моду»32; все понятия, акцентирующие стабильность, устойчивость и равновесие в социальной жизни, жестоко критикуются и последовательно отбрасываются на обочину социологического дискурса или еще дальше (даже такое, казалось бы, родное символическому интеракционизму понятие, как «установка»33); в теории «коллективного поведения» центральное место занимает несимволическое взаимодействие34, строящееся на нерациональных и досимволических основаниях; в содержательных трактовках тех или иных современных социальных процессов подчеркивается элемент непредсказуемости. В качестве частного примера можно привести принципиальные соображения Блумера по поводу современных трудовых отношений: «На мой взгляд, самой примечательной чертой отношений между рабочими и менеджментом в американской промышленности является то, что это отношения динамичные, некристаллизованные и меняющиеся… [Ж]елания, надежды и намерения рабочих и менеджмента выходят далеко за рамки того, что стороны действительно получают от их отношений. Эти желания, надежды и интенции маячат на заднем плане как постоянные, принуждающие силы, осуществляющие давление на отношения, ищущие возможности реализоваться и, следовательно, прорывающиеся или готовые прорваться наружу. Лично я считаю нереалистичным и бесплодным пытаться изучать и интерпретировать наши промышленные отношения так, как если бы они были выражением корпуса культурных норм, определений или регуляций. На мой взгляд, если выразить мысль еще острее, неестественно пытаться изучать промышленные отношения в нашем обществе так, как можно было изучать средневековую гильдию или примитивное племя. Я давно считаю, что конвенциональная концепция культуры, столь безраздельно доминирующая в мышлении социологов, социальных антропологов и других социальных ученых сегодня, нереалистична и вводит в заблуждение как схема изучения того, что характерно для современной социальной жизни»35. Аналогичные по смыслу высказывания можно найти практически в любой работе Блумера.

Важно подчеркнуть, что настойчиво требуемое Блумером «уважение к изучаемому эмпирическому миру» воплощается в его социологии не как скрупулезное эмпирическое изучение этого мира, а скорее как переинтерпретация тех или иных социологических тем в соответствии с принимаемыми им аксиоматическими посылками относительно природы реальности и исторического своеобразия современной социальной реальности. Ключевое место в этой переинтерпретации занимает истолкование общества в терминах действия. Прежде чем обратиться к нему, рассмотрим, как Блумер вообще понимает действие.



Природа человеческого действия. Своеобразие блумеровской трактовки действия определяется тем, что оно мыслится как саморазвертывающийся процесс, несводимый к внешним для него факторам. Такое понимание действия выводится из концепции природы человека, восходящей к Миду, согласно которой человек есть «организм, обладающий Я». Как отмечает Блумер, этот факт «превращает человека в особый вид актора, преобразует его отношение к миру и придает его действию уникальный характер»36. Характер этого преобразования актора и его поведения вытекает из того, что в связь человека с миром встраивается в качестве центрального, организующего компонента рефлексивный процесс («механизм самовзаимодействия»), т.е. процесс «интерпретации и определения», процесс формирования «объектов» и их значений. Действие организуется на основе формируемых актором значений объектов в развертывающейся ситуации. Из инкорпорации в действие Я как развертывающегося рефлексивного процесса самовзаимодействия вытекают ключевые характеристики самого действия: это не пассивное реагирование, а активный процесс; это «конструкция, выстраиваемая действующим»37; оно не выводимо целиком из внешних для него факторов; оно активно формируется; оно эмерджентно. Такой подход к пониманию действия означает радикальное переключение внимания «с инициирующих факторов и конечного результата на процесс формирования»38. Важно при этом иметь в виду, что для Блумера реальность и действие локализуются не просто в ситуации как таковой, а «здесь и сейчас»; это соответствует принципиальной идее Мида, что локусом реальности является настоящее («мнимое настоящее»)39. Это значит, что действие есть нечто, конструируемое и реконструируемое по ходу дела, нечто, не имеющее заранее заданной траектории; то же касается реальности, которая по ходу действия конструируется и реконструируется. Связь действия с реальностью имеет «рекурсивный» характер40, что делает действие еще более непредопределенным и контингентным. Такая трактовка действия не только вписана в комплекс пресуппозиций Блумера, но и видится им как наиболее адекватная современной реальности: перспектива, относящаяся к ней уважительно, «должна представлять людей как действующих, стремящихся, калькулирующих, чувствующих и переживающих лиц, а не как автоматов и нейтральных агентов, предполагаемых преобладающими у нас ныне научными идеологиями и методологиями»41.

Принципиально важно, что процесс определения, постулируемый Блумером как центральный элемент действия, видится им как «субъективный процесс по собственному праву»42. Блумер это подчеркивает: «…решающее значение имеет… процесс определения, посредством которого индивид формирует свой акт. В случае индивидуального поведения этот процесс определения протекает в форме самовзаимодействия… В случае группового, или коллективного, поведения этот процесс протекает в форме социального взаимодействия, в котором индивиды определяют акты друг друга и мобилизуют себя на коллективное действие. Поскольку акт, будь то индивидуальный или коллективный, формируется, конструируется и направляется процессом определения, протекающим, соответственно, в индивиде или группе, то основным объектом изучения для психолога и социолога должен быть именно этот процесс»43.



Какими бы неказистыми и тривиальными ни казались эти предпосылки Блумера, они резко отграничивают его исследовательскую перспективу от других, построенных на иного рода концептуализациях действия. Особенно нагляден здесь контраст с Парсонсом. Блумер характеризует его так: Мид и Парсонс «видели акт как возникающий из состояния неравновесия и стремящийся восстановить состояние равновесия. Но это только один аспект схемы Мида. Гораздо важнее то, что человеческий акт формируется посредством самовзаимодействия, в ходе которого актор может замечать и оценивать любую черту акта-в-процессе, любую черту ситуации или любую черту своей вовлеченности в акт… Подчинение акта процессу самовзаимодействия вносит в него карьеру: акт может быть остановлен, придержан, отброшен, возобновлен, отложен, интенсифицирован, утаен, трансформирован или перенаправлен»44. Как отмечает Блумер, подходом Парсонса «эти различные возможности в карьере человеческих актов» не схватываются.

Действие и эмоции. Важным аспектом взгляда Блумера на природу человеческого действия является включение в его структуру аффективного элемента. Ряд комментаторов отмечает, что здесь на Блумера, возможно, сильно повлиял Ч. Эллвуд: оба полагали, что чувства и эмоции «являются неотъемлемыми компонентами акта и установок, и нужно понять их роль и вклад в поведение, чтобы по-настоящему понять людей»45. Включение Блумером аффективных состояний в число детерминант действия, внутренних для него самого, причем как «первичной стороны социальных установок», разительно отличает его теорию действия от более когнитивистских, почти безраздельно преобладавших в ХХ в. Блумер исходил из того, что «чувство внутренне присуще каждой социальной установке; рассматривать его как дополнительный элемент, примешивающийся к символической структуре, полагаемой в качестве центрального элемента, или корпуса, установки, не следует»46. Отсюда делался вывод, что «социальная жизнь в человеческих группах может рассматриваться в одном из ее аспектов как сеть аффективных отношений, работающая в форме экспрессивной стимуляции и импрессивной реакции»47. Это утверждение – одно из основополагающих в блумеровской теории коллективного поведения48. Оно же является рабочим инструментом, используемым в интерпретациях таких проблемных областей, как расовые предрассудки, отношения между рабочими и менеджментом и т.д.

Трактовка общества в терминах действия. Одной из посылок Блумера, как уже говорилось, является «посылка, что человеческое общество существует в основе своей и в первую очередь в форме социального действия»49. Предполагается, что «человеческое общество должно видеться, прежде всего, как состоящее из живых, действующих людей», что «сущность общества конституируется тем, что люди в этом обществе делают», что «групповая жизнь состоит из их развертывающихся деятельностей» и что «теоретический анализ социального действия, или того, что люди делают, – ключ к анализу человеческого общества»50. Принятие этих базовых допущений не просто вписывается в конфигурацию метатеоретических посылок Блумера; оно диктуется еще и его реалистической интенцией, подразумевающей адекватность теории изучаемому эмпирическому миру. Поскольку этот мир характеризуется мобильностью и изменчивостью, выбор действия в качестве точки отсчета оказывается функциональным, смещая исследовательский интерес с «социальной структуры», «культурных паттернов», «институтов» и иных единиц, воплощающих в себе устойчивые черты этого мира, на действие и «интерпретативные процессы», являющиеся, согласно Блумеру, «каузальным локусом» приспособления и социального изменения51.

Взаимодействие. В более привычной формулировке, общество, по Блумеру, есть процесс взаимодействия52. Иными словами, эмпирический социальный мир складывается из множества взаимосвязанных актов, или сцепляющихся друг с другом линий действия. Сцепление последних осуществляется посредством процессов взаимной интерпретации и определения взаимодействующими людьми развертывающихся действий друг друга. Как и действие каждого отдельного актора, взаимодействие есть развертывающийся процесс, и Блумер акцентирует в нем аспекты формирования, конструирования, контингентности, эмерджентности. Взаимодействие – это процесс sui generis, не поддающийся сведению к каким-либо компонентам, вносящим вклад в его производство, или их комбинациям. Этот процесс выстраивается вокруг «процессов коллективного определения и интерпретации», в которых конструируется, поддерживается и реконструируется социальная реальность.

Блумер выделяет, вслед за Мидом, два уровня взаимодействия: символический и несимволический. Прежде всего, по Блумеру, общество конституируется символическим взаимодействием, которое «опосредуется использованием символов, их интерпретацией или приданием значения действиям другого»53. В этом смысле, социальная жизнь во всех ее звеньях есть взаимное приспособление индивидуальных линий действия, в котором каждый ее участник «подстраивает свое действие под действия других, выясняя, что они делают или что они собираются делать, т.е. выясняя значение их актов»54. В устойчивых сетях взаимодействия сочленение линий действия поддерживается сформировавшимися общими схемами интерпретации. Между тем Блумер подчеркивает, что даже при наличии таких схем текущие процессы взаимоприспособления сохраняют самостоятельную и даже приоритетную значимость, ибо в любой момент могут выйти из заданного схемами русла. Развертывающееся символическое взаимодействие трактуется им как «формообразующий процесс по собственному праву»55. Стремясь добиться в концептуализации социального мира максимальной реалистичности, Блумер подчеркивает, что взаимодействие в текущей ситуации всегда может принять непредсказуемый оборот, войти в состояние, когда схемы определения и интерпретации, поддерживавшие его ранее, перестают работать. В этом случае взаимодействие переходит на несимволический уровень и развертывается по иной логике, нежели на символическом уровне. В изменчивом современном мире значимость несимволического взаимодействия возрастает, и, соответственно, возрастает значимость понятия несимволического взаимодействия в структуре реалистичной социальной теории.



Несимволическое взаимодействие. Анализу несимволического взаимодействия Блумер уделяет много внимания, и этот момент часто недооценивается при рассмотрении его социологической теории, порой вообще игнорируется. Между тем выработка любых общих значений и символов, формирование и обновление коллективных определений и интерпретаций и, следовательно, реконструкция социального мира имеют истоки на этом уровне. В несимволическом взаимодействии центр тяжести переносится с когнитивного компонента деятельности на эмоциональный56. В наибольшей степени эмоции определяют траектории взаимодействия в случаях, относимых Блумером к категории «элементарного коллективного поведения»57. Именно из него и складывающихся в нем «элементарных коллективных группирований» развивается то, что в социологии называют «институтами» и «социальной структурой»58. Теория коллективного поведения, в которой прописывается логика этого развития, является для Блумера важным инструментом анализа механизмов социального изменения59 и вовлекает в сферу социологического изучения такие явления, как социальное беспокойство, паника, толпа, масса, массовые психозы, забастовки, бунты, социальные движения, революция, пропаганда, религиозные культы, мода, общественное мнение и т.д. Эти феномены ускользали от иных социологических схем, рассчитанных на изучение более стабильных и кристаллизованных социальных форм. Следует добавить, что несимволическое взаимодействие – это не эмпирическая «вещь», а аспект, постоянно присутствующий в эмпирическом социальном мире. В этом смысле, «социальная жизнь в человеческих группах может рассматриваться… как сеть аффективных отношений»60, и этот ее аспект должен приниматься во внимание в социологических исследованиях.

«Действующие единицы». По Блумеру, «любая модель человеческого общества, претендующая на реалистический анализ, должна уважать эмпирическое признание того, что человеческое общество состоит из действующих единиц»61. В противовес ходячему стереотипу, «действующие единицы» (acting units)62 в концепции Блумера – это не только индивиды, но также коллективы и организации. Последние не наделяются, тем не менее, особой реальностью. Предупреждая, что обычная для социологии трактовка «институтов, сообществ, ассоциаций, организаций, семей, банд и популяционных агрегатов» как действующих единиц вводит в заблуждение, он уточняет: «…действующими единицами в человеческих обществах всегда являются люди – либо (1) индивидуальное человеческое существо, либо (2) агрегат индивидуальных человеческих существ, либо (3) организация или коллектив человеческих существ»63. Это уточнение чрезвычайно важно иметь в виду для правильного понимания Блумера. При анализе сетей взаимодействия приходится иметь дело с разными действующими единицами. Взаимодействие между индивидами не отделено от взаимодействия между коллективными единицами не только пропастью, но и вообще сколько-нибудь внятной границей. Это значит, что в поле обзора символического интеракционизма попадают все виды действующих единиц и их действий, но кроме них в обществе, по Блумеру, ничего нет, если смотреть на него реалистически. Это позволяет понять, почему Блумер отвергал определение его концепции как микросоциологии, рядом с которой могла бы легитимно существовать «макросоциология». Он писал: «Я нахожу этот аргумент как неточным, так и специфически уводящим в сторону. Он неточен, ибо предполагает, что символический интеракционизм неспособен изучать взаимодействие между макроорганизациями; это неверно… Этот аргумент уводит в сторону, поскольку никогда не проясняет, является ли макровзаимодействие по природе своей символическим взаимодействием. Если так называемое макровзаимодействие является по природе своей символическим, то я бы предположил…, что оно должно изучаться как обладающее таким характером, а не в терминах системных императивов»64. Для Блумера различия между «микро» и «макро» не существует65, и, соответственно, символический интеракционизм – не часть социологии, а социология в полном объеме; для какой-либо другой социологии места уже не остается.

«Совместное действие» (joint action). Еще один термин, исключительно важный для Блумера и специфичный для него, – «совместное действие», под которым понимается «коллективная форма действия, которая конституируется совмещением линии поведения отдельных участников»66. Общество как целое складывается из совместных действий как образующих его единиц. Своеобразие понятия «совместного действия» заключается в том, что речь идет о подвижном сочленении линий действия участников, не обусловленном какими-либо общими ценностями, идеями, интересами, мотивами и т.д.; каждый участник встраивается в совместный акт по-своему. Это видение природы коллективного действия позволяет Блумеру обойтись без понятия «системы» и привносимых им нереалистических импликаций, в том числе относительно природы социальной упорядоченности; например, это понятие подчеркивает, что не совместное действие вытекает из системы отношений, а, наоборот, отношения выстраиваются и реорганизуются в процессе совместного действия. Совместным действиям присущи неопределенность, контингентность, трансформация. В качестве примера можно привести блумеровское схематичное описание «промышленных отношений» под углом зрения этого понятия: «…промышленные отношения можно уподобить обширной, запутанной игре, развивающейся без благословения фиксированных правил и часто вообще без благословения каких-либо правил. Обстановка этой игры сама нестабильна; она подвижна и предъявляет себя в новых формах… Думаю, мы обманываем себя и, возможно, выдаем желаемое за действительное, рассматривая этот подвижный поток отношений в промышленности как временный и переходный, как такой, за которым последует возврат этих отношений в постоянную упорядоченную систему. На мой взгляд, это вообще невероятно, пока мы живем в динамичном, демократическом, состязательном обществе. Степень напряжения, быстрота аккомодаций и размах изменений в отношениях могут варьировать время от времени, но мобильный характер отношений остается»67.

Взгляд на социальную жизнь, задаваемый блумеровской концептуальной схемой и принимаемыми им посылками, означает серьезное переопределение природы различного рода социальных единиц и образований. Необычность этого взгляда можно подчеркнуть с помощью наглядных иллюстраций тех возможностей, которые ею предполагаются: семья как социальный процесс, Россия как совместное действие, социология как коллективное поведение, Министерство образования как процесс, литература как сеть действия, реклама как коллективное действие, пенсионное обеспечение как процесс и т.п. Сама необычность подобных языковых выражений говорит о том, что предлагаемые Блумером возможности социологической работы нами до сих пор даже не опробованы.



Природа социального порядка. Любая социология содержит в себе скрытое или явное истолкование природы социального порядка. Символический интеракционизм – не исключение. Исходя из вышесказанного, должно быть понятно, что социальный порядок локализуется Блумером внутри действия, а не за его пределами. Иными словами, Блумер категорически отказывается объяснять упорядоченность действия – индивидуального или коллективного – внешними для него факторами, такими, как реифицированные системные императивы, социальная структура, социальные отношения, культурные паттерны, нормы, ценности, установки, роли, интересы и т.п. Он в равной мере отвергает нормативистские, культурологические и психологические истолкования упорядоченности действия, видя ее источник внутри самого действия. Характеристики социального порядка прямо вытекают из характеристик действия: подвижность, ситуативность, изменчивость, эмерджентность, процессуальность. В отличие от более жестких трактовок социального порядка, у Блумера он включает элементы постоянства и изменения. «Организованная социальная жизнь, – пишет Блумер, – видимо, существует в форме согласованного поведения; т.е. у людей, находящихся в отношениях взаимозависимости, линии деятельности ориентированы так, чтобы складываться в согласованную, или координированную аранжировку. Такова, видимо, природа упорядоченности групповой жизни»68. В этом порядке нет стабильности, он заключает в себе не только организацию, но также дезорганизацию и реорганизацию как необходимые его аспекты; «человеческая групповая жизнь подвержена постоянному реформированию: возникают кризисы, рождаются новые потребности, приходится приспосабливаться к новым ситуациям. Каждая группа нуждается в реорганизации своей коллективной жизни, чтобы сохранять слаженность. Социальная дезорганизация, в любом фундаментальном смысле, преобладает тогда, когда общество перед лицом нарушений теряет способность восстановить согласованное поведение»69. Таким образом, Блумер видит социальный порядок, или «координацию линий действия» как «нечто достигаемое во взаимодействии и через взаимодействие, а не просто выражение системных факторов, лежащих в основе такого взаимодействия»70. Такое понимание социального порядка более приемлемо для исследования современных социальных реалий, чем те, в которых акцент делается исключительно на стабильности и равновесии71. Отметим, что оно в полной мере согласуется с другими пресуппозициями Блумера, рассмотренными выше.

Социологические изыскания не могут обойтись без пресуппозиций, скрытых или явных, но последние задают лишь «общие параметры» социологических интерпретаций72. Социология Блумера состоит отнюдь не только из пресуппозиций, и даже не из них в первую очередь. Блумер оставил нам ряд блестящих образцов содержательной теории, строящейся на таких предпосылках. Его работы о моде, социальных проблемах, расовых предрассудках, промышленных отношениях, личностной дезорганизации, общественном мнении и опросах, индустриализации, власти и т.д. внесли существенный вклад в развитие соответствующих специализированных областей социологического знания. Публикуемая нами подборка включает одни из лучших теоретических статей Блумера. Эти статьи и сегодня выглядят свежо, неожиданно, вдохновляюще, порой даже вызывающе; таящийся в них потенциал далеко не исчерпан.



* Первую статью, сопровождающую публикуемую подборку работ Блумера, см. в № 1 за этот год.

1 Fine G.A. Editor’s introduction // Symbolic interaction. – Berkeley, 1988. – Vol. 11, N 1. – P. I-II. Цит. по: Keen M.F. Stalking the sociological imagination: J. Edgar Hoover’s FBI surveillance of American sociology. – Westport, Conn.; L.: Greenwood Press, 1999. – P. 143.

2 Так, Дж. Бест отмечает, что Блумер «известен больше всего своей теоретической работой», «хотя он продолжал писать пятьдесят с лишним лет, немногие из его… работ можно назвать вносящими значительный содержательный вклад, в отличие от теоретического или методологического» (Best J. Blumer’s dilemma: The critic as a tragic figure // The American sociologist. – N.Y., 2006. – Vol. 37, N 3. – P. 5).

3 Blumer H. Symbolic interactionism: Perspective and method. – Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1969. – P. 34.

4 Ibid. – P. 60.

5 «Внятная социальная теория, утверждал Блумер, не может быть помыслена просто как результат индукции из наличных материалов» (VanAntwerpen J.D. Empiricism, interactionism, and public sociology: Re-examining Blumer’s early sociological practice. – Berkeley: Department of sociology, University of California, 2003. – P. 9).

6 Представления Блумера о связи между разными компонентами социологического познания сами по себе весьма сложны; предполагается осветить их в дальнейших публикациях в нашем журнале.

7 Blumer H. Critiques of research in the social sciences: An appraisal of Thomas and Znaniecki’s The Polish peasant in Europe and America. – N.Y.: Social Science Research Council, 1939. – P. 77.

8 Blumer H. Exchange on Turner, “Parsons as a symbolic interactionist”: Comments by Herbert Blumer // Sociological inquiry. – Greensboro, 1975. – Vol. 45, N 1. – P. 59.

9 Blumer H. Mead and Blumer: The convergent methodological perspectives of social behaviorism and symbolic interactionism // American sociological review. – N.Y., 1980. – Vol. 45, N 3. – P. 411.

10 McPhail C., Rexroat C. Mead vs. Blumer: The divergent methodological perspectives of social behaviorism and symbolic interactionism // American sociological review. – N.Y., 1979. – Vol. 44, N 3. – P. 449-467.

11 LoConto D.G., Jones-Pruett D.L. The influence of Charles A. Ellwood on Herbert Blumer and symbolic interactionism // Journal of classical sociology. – L., 2006. – Vol. 6, N 1. – P. 80.

12 На это не раз обращалось внимание. См., например: Best J. Op. cit. – P. 10.

13 McPhail C., Rexroat C. Ex cathedra Blumer or ex libris Mead? // American sociological review. – N.Y., 1980. – Vol. 45, N 3. – P. 420-430.

14 Becker H.S. Herbert Blumer’s conceptual impact // Symbolic interaction. – Berkeley, 1988. – Vol. 11, N 1. – P. 16.

15 Best J. Op. cit. – P. 12.

16 Ibid. – P. 7.

17 Blumer H. A note on symbolic interactionism // American sociological review. – N.Y., 1973. – Vol. 38, N 6. – P. 797.

18 Ibid. – P. 798.

19 Ibid.

20 Ibid. – P. 797.

21 Blumer H. Symbolic interactionism… – P. 2.

22 Keen M.F. Op. cit. – P. 143-144.

23 Blumer H. Mead and Blumer… – P. 410.

24 Blumer H. Symbolic interactionism… – P. 22.

25 Эти источники сопротивления соответствуют основным типам «объектов», присутствующих в опыте (физическим, социальным, ментальным). См.: Блумер Г. Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. – М., 2008. – № 1. – С. 122-124.

26 Morrione T.J. Persistence and change: fundamental elements in Herbert Blumer’s metatheoretical perspective // The tradition of the Chicago School of Sociology / Ed. by L. Tomasi. – Aldershot etc.: Ashgate, 1998. – P. 198, 201-202.

27 О блумеровской концепции «реальности», трех ее свойствах (ситуативности, двойственности и неопределенности), связи блумеровской метатеоретической концепции постоянства и изменения с этим пониманием «реальности» см. подробнее: Morrione T.J. Op. cit. – P. 191-216.

28 Blumer H. Mead and Blumer… – P. 410.

29 Насчет последнего Блумер писал: «Ни Мид, ни я не приравнивали процесс символического взаимодействия к состоянию, в котором все пребывает в потоке. Мы признаем, что процесс этот поддается изучению и анализу в пропозициональной форме» (Blumer H. Exchange… – P. 61).

30 Blumer H. Sociological theory in industrial relations // American sociological review. – N.Y., 1947. – Vol. 12, N 3. – P. 278.

31 Blumer H. Introduction to the Transaction edition // Blumer H. Critiques of research in the social sciences: An appraisal of Thomas and Znaniecki’s The Polish peasant in Europe and America. – 2d ed. – New Brunswick: Transaction Books, 1979. – P. XX-XXII.

32 Blumer H. Fashion: From class differentiation to collective selection // Sociological quarterly. – 1969. – Vol. 10, N 3. – P. 275-291 (см. перевод в № 2 нашего журнала за этот год).

33 См.: Блумер Г. Установки и социальный акт // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. – М., 2008. – № 1. – С. 141-153.

34 См.: Блумер Г. Коллективное поведение // Американская социологическая мысль: Тексты. – М.: Издание Международного Университета Бизнеса и Управления, 1996. – С. 166-212.

35 Blumer H. Sociological theory in industrial relations. – P. 272, 274.

36 Блумер Г. Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида. – С. 115.

37 Блумер Г. Установки и социальный акт. – С. 146.

38 Блумер Г. Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида. – С. 129.

39 Mead G.H. The philosophy of the present. – Chicago, L.: University of Chicago Press, 1932. – P. 1-31.

40 См.: Maines D.R., Morrione T.J. Social causation and interpretive processes: Herbert Blumer’s theory of industrialization and social change // International journal of politics, culture and society. – N.Y., 1991. – Vol. 4, N 4. – P. 535-547.

41 Blumer H. Sociological theory in industrial relations. – P. 277.

42 Blumer H. Introduction to the Transaction edition // Blumer H. Critiques… – P. XXII.

43 Блумер Г. Установки и социальный акт. – С. 150. Яркий пример применения этого принципа мы находим в позднем блумеровском анализе индустриализации: «…люди, на которых обрушивается процесс индустриализации, встречают его схемами интерпретации, формирующими их реакции на него. Их позиция – не позиция пассивных организмов, которые вдавливаются в фиксированные линии действия неким внутренним стимульным качеством того, что им презентируется. Вместо этого они определяют презентации в терминах своих уже установленных идей, сравнивают их с другими областями своего опыта и подвергаются влиянию внушений и определений, исходящих от их собратьев. Соответственно, интерпретации и зависящие от интерпретаций реакции сильно варьируют перед лицом одного и того же рода ситуации… Важнее, чем состав ситуаций, вводимых процессом индустриализации, то, как эти ситуации интерпретируются и определяются людьми, вынужденными в них действовать. Определение, а не ситуация, имеет решающее значение. Именно определение детерминирует реакцию. Не ситуация устанавливает определение; напротив, оно приходит из того, что люди привносят в ситуацию» (Blumer H. Industrialization as an agent of social change: A critical analysis. – N.Y.: Aldine de Gruyter, 1990. – P. 117-118, 121).

44 Blumer H. Exchange… – P. 60. См. также: Блумер Г. Установки и социальный акт. – С. 147-148.

45 LoConto D.G., Jones-Pruett D.L. Op. cit. – P. 88.

46 Блумер Г. Социальные установки и несимволическое взаимодействие // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11. Социология. – М., 2008. – № 1. – С. 135-136.

47 Там же. – С. 141.

48 См.: Блумер Г. Коллективное поведение.

49 Blumer H. Introduction to the Transaction edition // Blumer H. Critiques… – P. XVII.

50 Ibid. – P. XV, XVI-XVII.

51 Maines D.R., Morrione T.J. Op. cit. – P. 540.

52 В наиболее развернутой форме это положение расшифровывается в статье: Блумер Г. Общество как символическая интеракция // Современная зарубежная социальная психология: Тексты. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. – С. 173-179.

53 Там же. – С. 173.

54 Там же. – С. 176.

55 Блумер Г. Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида. – С. 120.

56 См.: Блумер Г. Социальные установки и несимволическое взаимодействие.

57 См.: Блумер Г. Коллективное поведение. – С. 166-193.

58 См.: там же. – С. 193-212.

59 См.: там же. – С. 192-193, 212.

60 Блумер Г. Социальные установки и несимволическое взаимодействие. – С. 141.

61 Блумер Г. Общество как символическая интеракция. – С. 177.

62 Этот термин стал использоваться в поздних работах Блумера взамен понятия «актор» (actor).

63 Blumer H. Introduction to the Transaction edition // Blumer H. Critiques… – P. XXVII.

64 Blumer H. Exchange… – P. 61.

65 Т.Дж. Моррионе отмечает, что «Блумер был особенно чувствителен к превратному толкованию символического интеракционизма как “микро”-перспективы. Пожалуй, полезно будет отметить, что он неохотно пользовался терминами “макро” и “микро”, считая, что это смутные понятия того сорта, которые он всю свою жизнь критиковал… В разговорах, которые у нас с ним были на эту тему, он спрашивал, например: “Где проходит разделительная линия между макро и микро?” Или: “Есть ли консенсус в употреблении термина?” Он задавался также вопросом, не заставило ли использование термина “макро” социальных ученых поверить, что форму тому, что происходит, придают абстрактные силы, а не акторы, индивидуально и коллективно определяющие ситуации» (Morrione T.J. Op. cit. – P. 197, note 31).

66 Блумер Г. Социологические импликации мышления Джорджа Герберта Мида. – С. 124.

67 Blumer H. Sociological theory in industrial relations. – P. 277.

68 Blumer H. Social disorganization and individual disorganization // American journal of sociology. – Chicago, 1937. – Vol. 42, N. 6. – P. 873.

69 Ibid.

70 Blumer H. Exchange… – P. 60.

71 Блумер Г. Общество как символическая интеракция. – С. 178-179.

72 LoConto D.G., Jones-Pruett D.L. Op. cit. – P. 85.