Новая философия (информационный подход) - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Новая философия (информационный подход) - страница №1/23

Новая философия (информационный подход)








«Подталкивающим импульсом к исканию новой концепции мысли является страдание, недовольство какою-нибудь привычную стороною ранее принятого мировоззрения».

(И. И. Лапшин. «Творческая деятельность в философии»).


«Философия и жизнь должны заговорить на понятном — в сути своей — языке друг для друга; от этого выиграют обе стороны».

(М. М. Рубинштейн. «Жизнепонимание — центральная задача философии»).





Каплунов Владимир Алескандрович, г. Йошкар-Ола vladimir_kaplunov@pochta.ru


«Новая» философия для любителей.


В заголовке «странички» слово «новая» (философия) взято в кавычки. Это потому, что понятие нового в философии очень и очень относительно. Один из философских принципов говорит: «в настоящем нет ничего, чего бы небыло в прошлом». Поэтому, предлагая принцип единства энтропии-негэнтропии в качестве основы альтернативного миропонимания, должен сказать, что этот принцип существует в человеческом сознании вечно. Но это единство, во-первых бывало выражено в совсем других словах, а, во-вторых — время от времени нарушалось доминированием какого-либо одного подхода. Если это бывало в жизни, то чаще всего доминировал, так называемый «прагматизм». Если это случалось в области науки (в основном в физике), то доминирующим оказывался принцип точного количественного измерения и жёсткой причинности. А если это случалось в философии, то господствовал воинствующий материализм. Такое доминирование, с претензией на всевластие, всегда и всюду воспринимается мыслящим сознанием как драма утраты гармонии. Кризисы доминирующих подходов время от времени случаются как в жизни, так и в науке. В жизни они разрешаются драматическими или даже трагическими конфликтами — личными или социальными. А в науке они разрешаются признанием объективной ценности и противоположного подхода — признанием наличия иррационального, интуитивного знания и, больше того, как например в физике, — признанием иррационального поведения микрообъектов, которое изучает физика элементарных частиц. В философии, если она не определяется государством, кризисы не так заметны из-за слабого влияния «поля» философии на конкретную человеческую деятельность.

Социальный мир человека стремится к социальной гармонии, через «пробы и ошибки». Где-то эти пробы и ошибки получают и теоретическое объяснение, а, следовательно, получают возможность предсказания личных и социальных конфликтов и изобретения способов их смягчения. Но язык этих социальных теорий не сводим к языку тех теорий, которые объясняют другой, не социальный мир, — мир физический, химический, биохимический, биологичекий.



Конечно, в истории человеческой мысли можно найти множество попыток объяснить весь мир на одном языке — общечеловеческом, который всегда может быть переведён на любой из национальных языков. Именно на этом языке пытаются «говорить»: психология, социология, политэкономия, культурология и другие, так называемые «гуманитарные» науки. И всё-таки их языки специфичны и не сводимы друг к другу Тем более они не сводимы к языку физической науки. Учёные-физики болезненно переживали и переживают этот разрыв своей науки с общечеловеческим знанием. Видя неспособность философии решить задачу объединения физического и общечеловеческого знания, они сами прилагали усилия к тому, чтобы ликвидировать этот разрыв. Имена этих учёных всем известны. Особое место в их рядах занимает Нильс Бор. Тот «принцип дополнительности», который он предложил в своей науке — в физике, сам по себе содержал принцип единства мира, а распространённый на общечеловеческое знание, он должен был объединить и всё это знание. На протяжении всей своей научной деятельности Н. Бор неизменно вносил в науку философские элементы, которые следовали из «принципа дополнительности», и которые могли бы установить логические связи ситуаций, встречающихся в квантовой физике, с ситуациями в других областях знания, поскольку, как отмечал Н. Бор : «Мы имеем здесь дело не с более или менее туманными аналогиями, а с отчётливыми примерами логических связей, которые в разных контекстах встречаются в более широких областях знания». В беседе с Дж. Нильсен он говорил: «Я верю, что мои выводы найдут широкие приложения за рамками физики… Мне бы хотелось написать книгу, пригодную для использования в учебных целях. Я бы показал, что можно получить все важные результаты, почти не применяя математику. На деле именно так можно было бы добиться большей ясности хотя бы в некоторых отношениях». Дж. Холтон в своей книге «Тематический анализ науки» так пишет о страстном желании Н. Бора объединить в едином понимании всё научное знание: «Попытки Бора понять единство познания на базе концепции дополнительности, чему он посвятил без малого две дюжины статей, можно в ретроспективе считать осуществлением… стремления к открытию «великих взаимных связей между всеми областями знания». Можно лишь восхищаться величием планов Бора. Однако его взгляды, хотя они и приняты большинством физиков, всё-таки не получили широкого распространения за пределами их науки. В ещё меньшей степени они проникли в философию… Быть может, всё это лишь вопрос времени: ведь любая новая тема усваивается не сразу, и для её достаточно широкого распространения нужен большой срок, в течение которого из множества внешне привлекательных примеров её использования выкристаллизовываются действительно обоснованные объяснения». «Генетическим» родством с принципом дополнительности связана и работа Фритьофа Капры «Дао физики», которая была написана в 1974 году и впервые издана в 1976 г. В книге проводится параллель между понятиями восточной философии и способами интерпретации результатов исследований в физике микромира. В Росси пропагандой идей Н. Бора и их развитием занимался известный научный писатель Д. Данин, который совсем недавно ещё читал (не обязательный для студентов) курс «Кентавристики» в одном из российских университетов. И всё-таки… . Неудовлетворительным представляется, во всяком случае для меня, это рассеянное и какое-то «одинокое», «сиротливое» знание.
Я не профессиональный философ. Я обыкновенный человек, который испытывал «тягу к социальному идеалу» наряду со «стремлением познать мир» в процессе самой обыкновенной жизни. «Необыкновенным» в процессе обычной жизни было у меня лишь то, что «страдание» от осознания несовершенства жизни заставляло меня искать ответы на мои вопросы везде, где это было можно узнать. Вопросы были самые обыкновенные: почему в человеческом мире отсутствует гармония; почему законы природы, которые, как мне казалось, устраивают гармонию мира не могут уcтроить столь же гармоничные отношения и между людьми? Я с интересом слушал людей. Читал самые разные книги. Книжный мир был огромным и, в большей своей части, непонятным. Знание, заключённое в них, огромно и сложно.Философия и естествознание. А теперь ещё и комьютеры. Компьютеры квантовые! При помощи «квантовых вычислений» строится картина мира (Дэвид Дойч «Ткань реальности»). Какого мира? В котором люди будут жить также, как живут сейчас — разобщенные в своих объединениях; непонимающие друг друга, потому, что говорят на разных языках, не переводимых на общечеловеческий, и поэтому жестокие по отношению друг к другу? Можно перевести английский на русский, русский на фарси, фарси на идиш. Но как перевести «квантовый язык» на общечеловеческий? Как перевести язык экономической теории на обыкновенный язык голодного человека? Как сделать управляемым лавинообразно увеличивающееся знание?

Кто не слышал выражения: «весь мир — бардак…»? На научный язык это выражение переводится как «социальная энтропия». Смысл (преносный) слова «бардак» понятен. А что такое — энтропия? Когда (а это было давно) я познакомился со словом энтропия, ответ о смысле этого слова следовало искать в термодинамике. Освоить термодинамику — было выше моих сил. Интуитивный же смысл этого понятия — мера беспорядка. С тех пор, встречая беспорядок в этом мире, я мысленно ругался: «энтропия!». Потом я узнал, что понятие энтропии содержится и в теории информации. Поскольку математика для меня — запретная зона, из теории информации я смог извлечь только общие смыслы понятий энтропии и негэнтропии, а также получил подтверждение своим мыслям о том, что человеческая психика реагирует на динамику энтропии. В учебнике по теории информации есть такие слова: “Энтропия как мера неопределённости согласуется с экспериментальными данными, полученными при изучении психологических реакций человека” (С. 106). Я также запомнил предупреждение (из этого же учебника): «в любых исследованиях, выходящих за рамки чисто технических проблем передачи и хранения сообщений, теорией информации следует пользоваться с большой осторожностью; особенно это касается моделирования умственной деятельности человека, процессов восприятия и обработки им информации». Но несмотря на прямой запрет, я всё-таки продолжал использовать понятие энтропии в ругательном смысле. Одновременно я пытался для себя определить понятие противоположное: что такое негэнтропия. Я употреблял эти понятия в своих умственных построениях (несмотря на предупреждение автора учебника по теории информации) не только потому, что я был и остаюсь дилетантом. Мне придавало смелости то обстоятельство, что я встречал употребление понятий энтропии и негэнтропии у философов (например, у Бердяева, Лосского) и, даже у современных политиков (Георгий Сатаров в одном из интервью в СМИ, говоря о разгуле коррупции в России, назвал это состояние энтропийным). Я продолжал использовать эти понятия потому, что они казались мне очень ёмкими, а понятие энтропия — даже всеобъемлющим. Наконец я пришёл, как мне кажется, к возможности использования этих понятий в философском смысле, которое (использование) оказалось очень удобным ещё и потому, что для математического выражения энтропии и негэнтропии служит одна и та же короткая формула, различающаяся лишь знаками «плюс» или «минус». Порядок пользования понятиями энтропия и негэнтропия в объяснении состояний жизни я назвал «информационным подходом», а поскольку энтропия и негэнтропия всегда взаимосвязаны и могут быть использованы для объяснения ВСЕГО, то всю эту конструкцию я назвал: «Единство энтропии-негэнтропии — основа альтернативного миропонимания. (Информационный подход)».

Очень может быть, что восприятие этого «подхода» окажется не очень лёгким делом, но всё-таки это проще, чем блуждать в бесконечном по своим размерам пространстве всеобщего знания.

Тем более, что научные знания в основном математизированы, следовательно, являются недоступными в непосредственном виде для огромного количества людей, для которых, как и для меня, математика представляет собой проблему. Это математизированное знание, когда оно «переводится» на общечеловеческий язык — интерпретируется — очень много теряет в своём качестве. Поэтому для «обычного» ума такое знание не проясняет картину мира. При этом оказывается, что для того, чтобы освоить научное знание необходимо знакомство с последними научными достижениями, так как они отстраняют в историческую тень прошлое научное знание, которое с новых позиций оказывается неполным. Математизируются даже, так называемые, гуманитарные науки. Последние научные достижения насквозь математизированы. Это обстоятельство, угнетающее индивидуальный ум, усугубляется тем, что и философия, которая призвана создавать общую картину мира, становится непонятной и даже абсурдной, когда пытается включать в свой аппарат негодные интерпретации.

Сама философия как объединяющее знание обладает исторической мощью. А это значит, что философию совершенно недостаточно знать только лишь на основе знакомства с последними достижениями философской мысли, в философии оказываются ценными, «работающими» и сегодня, системы созданные в прошлом. Поэтому объём философского знания, если он не упорядочен каким-либо принципом, как, например, принципом деления философских систем на идеалистические и материалистические, оказывается очень затруднительным для восприятия. Применение же такого принципа оказывается непродуктивным, поскольку этот принцип заставляет познающий ум отдавать предпочтение какому-либо одному направлению в философии, как правило — материалистическому, в результате чего мир познанный с точки зрения одной системы оказывается деформированным в понимании и, следовательно, деформированным в индивидуальном или коллективном действии.

Я с огромным уважением отношусь ко всем формам знания, к философским тем более. И для меня отрадно то, что «информационный подход» не только не отторгает чего-либо, что признано человечеством как культура, но, наоборот, требует включения в систему общечеловеческого знания всего, в том числе и того, что некоторые «простые» люди — или даже публично известные люди — считают «словесной помойкой». Поэтому «информационный подход» не избавляет от необходимости получения возможно более полного знания в таком виде, в каком оно существует на сегодня. Вместе с тем он допускает и неполноту знания, заменяя его «клеточкой» во всеобщей системе, с сохранением возможности установления действенных связей со всем другим, в том числе и с «житейским», знанием. Такая неполнота знания, организованная голографическим образом, не может считаться дефектом сознания, поскольку она не содержит пустоты, а представляет собой энтропию, которая всегда может быть безболезненно переведена в негэнтропию положительного знания.



следующая страница >>