Монография под общей редакцией доктора философских наук, профессора О. И. Кирикова воронеж вгпу - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Учебно-методический комплекс Для специальностей: 080102 Мировая экономика... 20 4144.74kb.
Сборник научных трудов под редакцией доктора физико-математических... 25 3719.03kb.
Диссертация на соискание ученой степени доктора социологических наук... 3 771.1kb.
Семинар «Проблема обоснования знания» 1 78.2kb.
Вот в это учреждение для принуждения исполнения требований власти... 4 858.93kb.
Примерная Рабочая программа составлена на основе программы общеобразовательных... 2 603.22kb.
\Знаменитые люди Дона 9 1458.97kb.
Учебник мгу по гп под редакцией Суханова, гп это гражданское право 1 215.75kb.
Франциск Скорина 1 10.13kb.
Сборник «Элективные курсы в профильном обучении» 1 106.9kb.
Программа составлена в соответствии с программой по технологии под... 4 849.84kb.
Условия действительности сделки 1 302.17kb.
Урок литературы «Война глазами детей» 1 78.68kb.
Монография под общей редакцией доктора философских наук, профессора О. И. Кирикова - страница №1/14






E.A. NIKOLAEV



PHILOSOPHICAL

AND METHODOLOGICAL FOUNDATIONS

OF CRITICAL DISCUSSION
IN SCIENCE


THE MONOGRAPHY





Under the general edition of the doctor of philosophy,

professor O.I. Kirikov






VORONEZH



VGSU
2011

Е.А. НИКОЛАЕВ

ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ КРИТИЧЕСКОЙ ДИСКУССИИ

В НАУКЕ



МОНОГРАФИЯ

Под общей редакцией доктора философских наук,

профессора О.И. Кирикова

ВОРОНЕЖ

ВГПУ

2011
УДК 13

ББК 87+72

Н63


Рецензенты:

доктор философских наук, профессор Б.С. Щеглов

(г. Таганрог, Ростовская обл.)

доктор философских наук, профессор А.В. Рыжков

(г. Балаково, Саратовская обл.)

доктор философских наук, профессор А.А. Свириденко

(г. Кумертау, Республика Башкортостан)

Н63


Николаев Е.А.

Философско-методологические основания критиче–ской дискуссии в науке : монография / под общей редакцией проф. О.И. Кирикова. – Воронеж: ВГПУ, 2011. – 267 с.


ISBN 978-5-88519-771-7


В монографии исследуется философско-методологические основания критической дискуссии в науке. Выделены источники, виды и формы научной критики. Структура научного знания рассмотрена с точки зрения конфликтогенных факторов исследовательской деятельности.

Издание адресовано всем интересующимся вопросами методологии, философии науки и философии культуры.



УДК 13

ББК 87+72


ISBN 978-5-88519-771-7

© Николаев Е.А., 2011


ВВЕДЕНИЕ
Современное осмысление толерантных форм развития науки предполагает взаимопонимание в хорошем мировозрренческом смысле различных подходов к утверждению ключевых установок тех или иных концептуальных основ движения к истине.

Конкурирование подходов к научному знанию в значительной степени основано на полезности его применения в последующей практической деятельности. Исторически проблема выбора, принятия положительного или отрицательного решения в пользу более авторитетной (но не всегда истинной) стороны сопровождает дискуссию на всех ее этапах. К счастью для научного сообщества, «победа» часто огранчивается рамками территориальных образований и соответствующих идеологий. Из этого следует, что мир един, но существует множество потенциальных систем предметных позиций для разработки и понимания научных истин. В условиях глобализации перспективы развития человечества предполагают собирание самых маленьких частиц научного знания, даже на первый взгляд спорных, в целостное мировоззрение (концептогенез). В концептогенезе снимаются спорные и критические аспекты классических, неклассических и постнеклассических подходов в науке. Любые открытия по большому счету не являются случайностями без всяких на то оснований. Случайность – это проявление закономерности, которая до определенного времени была неизвестной для исследователя, но всегда существовала как закон природы в скрытом состоянии.

Несомненно, что выбор как решение, результат и возможность осуществления дальнейшего принятия научного знания, с одной стороны, несет на себе субъективные возможности структур лоббирования и умственного потенциала практической инстанции, а с другой – «уводит спорное открытие в область секретных разработок и не всегда на пользу человечества. Большинство так называемых ненаучных открытий со временем нашли самое широкое применение!

В некоторых случаях, когда мы имеем дело с теоретическими конструктами внутри выстроенной теории, альтернативность является формально и операционно очевидной, тогда как альтернативность по базисным установкам далеко неочевидна. Эта проблема характеризуется неоднозначностью. Так, согласно Лакатосу, свойство альтернативности присуще не теориям, а исследовательским программам, которые состоят из методологических правил, часть которых говорит о том, какие пути в исследовании надо избегать (негативная эвристика), а другая часть говорит о том, каким путям надо следовать (позитивная эвристика). В этом видится даже не столько философско-методологическая, сколько культуролого-методологическая проблема.

Альтернативность – это не только свойство, отношение или состояние, но и статус, и критерий. К. Поппер говорил о фальсифицируемости как критерии научного знания. То же самое можно сказать об альтернативности: научный конструкт представляет собой самостоятельную величину, он подвергается критике со стороны альтернатив и с его позиций можно критиковать другие конструкты. Наука – это не только строящееся навечно из отдельных социально-экономических "кирпичиков" здание, но и живой организм, растущее тело, различные части, органы и клетки которого заново самоопределяются по мере его роста во времени и пространстве. Ныне требуется обобщенное понимание научных истин с переводом критики в полезное русло и относительное состояние при сопоставлении теорий и концепций классической, некласссической и постклассической наук к главной цели объективности, изучения объективного бытия мира в целом и симметрии человека в нем!



ГЛАВА I. МЕТОДОЛОГИЯ

НАУЧНОЙ ТЕОРИИ И ЗНАНИЯ
1.1. Критический модус научных поисков
Слово «критика» происходит от греческого kritikē, обозначающего искусство разбирать, умение судить о вещах.

К общепринятым значениям термина «критика» относятся: 1) разбор, анализ, обсуждение чего-либо с целью дать оценку; 2) отрицательное суждение о чём-либо, указание недостатков; 3) исследование, научная проверка достоверности, подлинности чего-либо.

В целом, под критикой принято понимать неприятие чего-либо, отрицание чего-либо или признание несостоятельности какого-либо утверждения. В специальном смысле под критикой понимается анализ художественного произведения, скажем, – литературная критика; проверка достоверности факта, теории, гипотезы – научная критика; в философии – установление оснований и предпосылок познания.

Kritikē связано с такими словами того же корня, как «кризис» и «критерий». Кризис (от греч. krisis) – решение, поворотный пункт, исход): 1) резкий, крутой перелом в чём-либо; 2) острое затруднение; 3) тяжёлое переходное состояние; 4) мед. перелом в течении болезни, обычно сопровождающийся резким снижением повышенной температуры тела. «Критический» – это не только относящийся к критике, содержащий критику, способный к критике, но и относящийся к кризису, находящийся в состоянии кризиса, решающий, переломный, опасный. Критерий (от греч. kritērion средство для суждения) – признак, на основании которого производится оценка, определение или классификация чего-либо; мерило оценки.

В философии марксизма, обращавшей на категориальный аппарат наибольшее внимание по сравнению со всеми другими философскими направлениями в XX в., содержание понятия «критика» было разработано наиболее детально и связывалось с понятием «самокритика», а совместно они выражали креативную сторону человеческой деятельности. Выдающийся философ современности Жак Деррида так высказался об этой стороне наследия марксизма: «Продолжать вдохновляться определенным духом марксизма означает сохранять верность тому, что всегда превращало марксизм – в принципе и прежде всего – в радикальную критику, т.е. в доктрину, готовую к собственной самокритике. Такая критика стремится быть принципиально и явно открытой в сторону собственной трансформации, переоценки и само-переинтерпретации.» [67. С. 131]

Установление креативности процесса критики позволяет говорить о таких видах самой критики как конструктивная критика и деструктивная критика. Конструктивная критика усиливает критикуемое, позволяет обратить внимание на недостатки и начать преодоление их. Деструктивная критика ослабляет, выпускает джинна под названием «профессиональный кретинизм», когда учёный, и до того склонный защищать свою точку зрения до последнего, начинает отстаивать её с остервенением, не обращая внимания на её действительные недостатки и отметая любую критику со стороны оппонентов. Деструктивная критика имеет место не только в политике или обыденной жизни, но и в науке. В частности можно вспомнить нападки на генетику и кибернетику в период развития отечественной философии и науки.

Идея «преобразующей критики» берущей своё начало в работах К. Маркса, рассматривалась специалистами с противоположных точек зрения. Так, В.А. Окладной настаивал на «методе преобразующей критики» в отношении научных теорий, а О.В. Кузнецов отмечал невозможность перенесения идеологического, по своему содержанию, термина в сферу анализа методологических проблем науки без каких-либо уточнений. Мне бы хотелось непредвзято вмешаться в дискуссию ученых и выявить, насколько возможно, точки пересечения их позиций.

Если говорить о гносеологических и операционных предпосылках истины, то надо отметить, что К. Маркс не включал процесс критики в их число. Развивая диалектическую концепцию Гегеля, объяснившего процесс творения саморазвивающимся духом своих новых форм наличием внутренних противоречий, К. Маркс определился в отношении к критике настоящего следующим образом: «Едва ли не более важными, чем внешние препятствия, кажутся мне внутренние трудности. Хотя не существует сомнений насчёт вопроса – «откуда?», зато господствует большая путаница относительно вопроса: «куда?» [139. C. 378]. Проблема направленности касается не только путей общественного развития, но и процесса движения научного знания: что является приоритетным – истинность, адекватность, полезность? Для прикладных наук на первый план выдвигается полезность, для теоретического знания большее значение имеет адекватность, а для уровня философского осмысления любой из научных дисциплин более значима истинность, поскольку ни творцов научных теорий, ни учёных практиков проблема истины как таковая не интересует.

Исследуя позицию К. Маркса, необходимо подчеркнуть, что на самом деле сомнения насчёт вопроса «откуда?» существуют. И действительно, есть ли научное знание по своим истокам и своей сути: критическая реакция на недостатки объяснительной силы мифологических и религиозных воззрений или самостоятельность науки как величины, возникшей в определённый период. Среди исследователей генезиса науки не наблюдается единства [82].

С точки зрения ряда исследователей наука существовала всегда, поскольку «органически присуща» практической и познавательной деятельности человека. В этом есть свой резон, если мы говорим о критической направленности мышления как сущностной черте научного познания. Другое дело, что человеческое мышление, обладая критической направленностью, имеет и другие «направленности», например, некритическую направленность, олицетворяемую теологическими теоретическими по своей природе конструктами. Критичность олицетворяет наука.

Следующая черта научного подхода выражена, на мой взгляд, сторонниками точки зрения, согласно которой наука возникла в Древней Греции в V в. до н. э., когда впервые произошло соединение знания с его обоснованием. На самом деле, обоснованность, логическая завершённость и целостность научных теоретических конструктов являются их неотъемлемой чертой. Но этими чертами обладает и любая другая теоретическая система, будь то идеологическая доктрина или теологическая концепция. Отличительной чертой науки является логическая непротиворечивость её построений, достигаемая проверкой на корректность логического вывода и логической связи в ходе «формальной» критики, критики, устанавливающей логическую непротиворечивость системы знания.

Некоторые исследователи полагают, что становление науки началось в Западной Европе в XII – XIV вв. и связано с актуализацией математического и опытного знания. Огромный массив экспериментального материала, наработанного средневековыми алхимиками, безусловно, составил фундамент дальнейший научных исследований, но наличие этого массива, представляющего собой опыт «пытания естества» само по себе ещё не достаточно, чтобы можно говорить о науке в её нынешнем понимании. Необходимо наличие не только эмпирического уровня научного знания, но и теоретического, связь между которыми обеспечивает их взаимокритика.

Согласно другой точке зрения, наука начинается в XVI – XVII вв. работами Кеплера, Галилея, Ньютона, первыми создавшими теоретические модели физики на языке математики. Наконец, ряд исследователей склоняется к тому, что наука возникает в первой трети XIX в. с объединением исследовательской деятельности и высшего образования. Этим, в целом, завершается обозрение основных параметров того феномена, который мы называем современной наукой. Строить модели будущего науки и её дальнейшей роли в функционировании человеческого сообщества можно только исходя из ответа на вопрос «откуда?»

Согласно К. Марксу, ответ на вопрос «куда?» базируется на представлении о том, каким должно быть будущее, обусловливая представления о направлении трансформации настоящего. Социальная критика в понимании Маркса основополагается на воле наиболее сильного, организованного и обладающего наибольшими претензиями к печальному положению дел субъекта исторического действия. Этим субъектом является пролетариат, которому «терять нечего, а приобрести он может весь мир». Другие субъекты – регрессивные и исторически обречённые, непригодные для нового мира, не вписывающиеся в параметры желаемого социального бытия, – должны быть элиминированы вместе с их образом жизни и идеалами, вместе со своими ответами на вопрос «куда?» Для Маркса революционная практическая деятельность и есть подлинная критическая деятельность, в ходе которой разрушается старое и создаётся новое. Между тем, эта «подлинная критическая деятельность» предполагает разрушение оснований, снимающим саму дилемму старого и нового. Не случайно, П. Фейерабенд с большим желанием цитирует классиков марксизма, обосновывая свою «анархическую» методологию.

Согласно так называемой «утопической» традиции настоящее должно быть принесено в жертву желаемому будущему. Маркс считал, что критика имеет одностороннее движение – от нового к старому. Но, в таком случае, критика утрачивает ту границу, за пределами которой она перестает быть средством и становится целью. И снова Ж. Даррида: «Мы попытались отделить этот дух марксистской критики, в котором, как представляется, мы сегодня нуждаемся как никогда, и от марксизма как онтологии, то есть от философской или метафизической системы «диалектического материализма», и от марксизма как исторического материализма или как метода, и от марксизма, являющегося частью партийного аппарата, государства или Интернационала трудящихся. Но мы будем отличать его и от того, что мы могли бы для краткости назвать деконструкцией, которая представляет собой уже не только или не просто критику и которая ставит перед любой критикой и даже перед любым вопросом такие вопросы, которые не могут быть ни отнесены к тому, что называется марксизмом, онтологией или марксистской критикой, ни, что особенно важно, противопоставлены им.»[67. С. 101]

Феноменологически Маркс сместил акцент при анализе критического взаимоотношения альтернатив в сторону борьбы таким образом, что сотрудничество перестало быть предметом анализа. В теоретическом смысле эта односторонность продемонстрировала силу, оказавшись весьма плодотворной идеей, позволив Марксу научно проанализировать механизмы частного предпринимательства, экономической конкуренции, а также феномен отчуждения в общественной жизни. Марксизм как система социально-экономических взглядов является одной из наиболее конкурентоспособных теоретических альтернатив, позволяющей эффективно исследовать явления общественной жизни при опоре на принятые в ней допущения. Своеобразное отношение к марксисткой критике выразил Петер Слотердайк: «Марксова критика делает шаг, явно выводящий ее за те рамки, в которых оставались все предшествовавшие критики: она заявляет претензию на то, чтобы стать интегральной «критикой голов». Она не позволяет себе забывать о том факте, что головы, в свою очередь, неотделимы от тел, которые живут и трудятся, составляя с ними единое целое; диалектики теории и практики, мозга и руки, головы и желудка.

Марксова критика может быть выведена из реалистического взгляда на социальные трудовые процессы. Она утверждает: то, что есть в головах «в конечном счете» остается определенным социальной функцией, которую эти головы выполняют в «хозяйстве» совокупного общественного труда. Поэтому социально-экономическая критика ни в грош не ставит того, что сознания говорят о самих себе. Она постоянно стремится выявить, как обстоит дело «объективно». В силу этого она задает каждому сознанию вопрос – что это сознание знает о своем собственном положении в структуре труда и власти. Поскольку же она, как правило, наталкивается на великое невежество в данном вопросе, именно на этот пункт она и направляет острие своей атаки. Так как общественный труд подвержен классовому разделению, Марксова критика принимается экзаменовать каждое сознание, стремясь выяснить, чего оно достигает как «классовое сознание» и что оно само знает об этом – для себя самого.» [245. С. 78]

Как социальная практика коммунизм постепенно сходит на нет, но как социальная теоретическая альтернатива и, особенно, как один из методологических подходов к анализу общественных явлений концепция марксизма, на мой взгляд, сохранит свою эффективность, по крайней мере, в обозримом будущем, хотя его классики рассчитывали на то, что она «будет жить


вечно».

Для марксизма характерно сведение критической дискуссии к одному из таких её моментов как борьба, при забвении такого, столь же необходимого момента, как сотрудничество. «Критик может... взять за исходную точку всякую форму теоретического и практического сознания и из собственных форм существующей действительности развить истинную действительность как её долженствование и конечную цель... Мы выступаем перед миром не как доктринёры с готовым новым принципом: «Тут истина, на колени перед ней!» Мы развиваем миру новые принципы из его же собственных принципов» [139. C. 380–381]. Сделав подобное заявление, классики марксизма развернули беспощадную критику всех «утопических», в их терминологии, социальных проектов, не придавая особого значения тому обстоятельству, что сами они выступили в роли «утопистов», и что концепции их теоретических оппонентов имеют не меньшее право на существование, чем их собственный проект.

«Открытие труда и логика производства – как ни фундаментальны эти открытия – вовсе не дают ключа к решению всех вопросов человеческого существования, сознания, истины и знания. По этой причине «буржуазная» контркритика в большинстве случаев легко выигрывала у марксизма, используя его самый слабый пункт: примитивный уровень теории науки и теории познания.» [245. C. 84]

Подчёркивая, что критика со стороны долженствования так или иначе предполагает наличие оптимальности, а исследователь при таком подходе, вольно или невольно, вынужден отказаться от представления о многомерности цели, определяющей множественность путей, ведущих к желаемому состоянию, важно отметить, что в социально-политическом аспекте в учении Маркса идея жёсткой однолинейной направленности совершенно справедливо рассматривается многими учёными как существенный недостаток марксистской концепции. «Привнеся в анализ критического отношения понятие времени и установив линию «прошлое – настоящее – будущее», можно убедиться, что другой стороной критического отношения, взятого с точки зрения реализации эвристических возможностей альтернативы, является ретроспективная критика или критика со стороны её нереализованного потенциала» [106. C. 73].

Причину понимания Марксом критики как «практически-критической» преобразующей деятельности следует искать в христианских представлениях о необходимости перехода из царства необходимости в царство свободы. Для Маркса таким «царством свободы» стала «подлинная история человечества», или коммунизм, заменяющий христианский город в конце времён, описанный в библейском Апокалипсисе. Определение Марксом критики как «движущего и порождающего принципа» следует признать верным только в той его части, где говорится о движущем принципе. Вопрос «куда?», в данном случае, представляется не имеющим принципиального значения в связи с тем, что цель есть, используя терминологию Гегеля, положенное-вне-себя, а движение к ней есть выход-из-себя, то есть обнаружение недостаточности.

Противоположной точки зрения на марксову «преобразующую критику» придерживается В.А. Окладной, предложивший отождествление понятий «конструктианя критика» и «преобразующая критика»: «Если... хорошо известное и общепринятое положение о механизме возникновения нового перевести из описательно-объяснительного плана в план методологический, то можно сказать, что новые теории рождаются посредством метода преобразующей критики. Другими словами, сознательно применять критический, диалектический подход к формированию новой теории – значит придерживаться метода преобразующей критики» [176. C. 93]. Окладной говорит о методе преобразующей критики как о «требовании осуществлять построение и обоснование исходных идей новой теории путём критического преобразования старой теории», и подчёркивает необходимость «в отказе от всего того, что порождало метафизичность, догматизм, ибо именно эти черты классической методологии науки, как известно, явились главным источником кризиса в науке в начале нашего столетия» [176. C. 94, 220].

Понятие «метод преобразующей критики» представляется весьма расплывчатым по двум причинам. Критика – это всегда преобразование, которое может быть со знаком «плюс» (конструктивная критика) и со знаком «минус» (деструктивная критика). Во-вторых, диалектический метод не более критичен, чем так называемый «метафизический метод». В указанных случаях критика проводится лишь на разных основаниях, но нет ничего, что не попадало бы в поле зрения как «диалектической» критики, так и «метафизической» критики.

Кроме того, помимо пути преобразования старой теории возможен путь появления альтернативных ей теорий, на который указал П. Фейерабенд (идея «океана альтернатив»). По Фейерабенду, возрастание степени напряжения критической дискуссии, когда все альтернативы имеют равное право на существование и на критику друг друга, способствует взаимному усилению каждой из соперничающих альтернатив.

Продолжая свою мысль, В.А. Окладной говорит о необходимости «в отказе от всего того, что порождало метафизичность, догматизм, ибо именно эти черты классической методологии науки, как известно, явились главным источником кризиса в науке в начале нашего столетия». При этом как-то забывается, что догматизм неустраним из науки, поскольку термин «догматика», обычно употребляемый в отношении теологических доктрин, выражает совокупность основных положений целостной системы знаний и обозначает, в этом смысле, для науки то же самое, что и термин «аксиоматика». И только когда термину «аксиоматика» хотят придать негативный смысл, используют термин «догматика».

Следует также отметить, что объяснительная сила теории, её целостность и завершённость определяются степенью её «догматичности». Если рассмотреть понятие догмы не с точки зрения его негативного содержания, что имеет место в публицистическом словоупотреблении, а принять идущее от греков представление о догме как о мнении, принимаемом за истинное и правильное, то нельзя не согласиться с мнением О.В. Кузнецова, который в своей работе «Метод альтернатив» утверждает следующее: «Догматизм и метафизичность, выражающие целостность и определённость теоретических конструктов, предшествуют критике и являются условием её развёртывания. Как черты методологии, догматизм и метафизичность определяют её осуществимость и силу. Понятие критики, по-видимому, не может быть противопоставлено понятию догмы хотя бы по той причине, что история философии дала дилемму «релятивизм – догматизм»… – и далее, – следует различать отказ от догматики как принципа, или нигилизма, делающего критику беспочвенной, «голой», разрушительной во всём, включая и того, кто критикует, и отказ от догматики как нежелания трансформации исходных идей и принципов, к изменению функций целостного образования» [106. C. 75].

Как показывает ход развития научного знания, наука является мероприятием кризисным, являя непрерывный спор школ, направлений, теорий. Методологическими исследованиями XX в. установлено, что как не существует «бескризисной» экономики или политики, так не существует и «бескризисной науки», поэтому кризис не есть нечто отрицательное во всех своих проявлениях, а «бескризисная» методология хороша как некоторое установление, как требование, и, в этом смысле, она обладает значительной методологической силой. Хотелось бы заметить, что бескризисная методология вполне может быть противопоставлена так называемой методологии транзитивных процессов, набравшей силу в последней четверти XX в. в связи с бурным развитием синергетики, что, однако, является задачей дальнейших исследований.

В методологическом плане критика есть включение предмета в поле зрения исследователя. «Если понятие кризиса характеризует момент выбора, самоопределения, а понятие критерия – связь структурных элементов образа, парадигмы, вообще любого мыслительного конструкта, то понятие критики в этом контексте выступает и как логика понимания предмета, и как настройка структуры восприятия при её соотнесении со структурой предмета» [106. C. 56]. Хотелось бы по этому поводу заметить, что выражение «понятие критики выражает логику понимания предмета» является не совсем точным. Корректнее было бы утверждать, что критика, осуществляемая относительно конкретного предмета исследования, включает в свои основания логику понимания предмета, то есть является теоретически нагруженной. В этом две стороны критики научными средствами – её определённость относительно предмета исследования и мышление в рамках конкретной парадигмы мышления.

Критичность является имманентной стороной научной исследовательской деятельности, поскольку та наука, о которой мы говорим – это так называемая «западная наука», выросшая из экспериментального вмешательства в естественный ход событий. Известный философ науки Э. Агацци так описывает эту ситуацию: «В области экспериментальных наук, истину нельзя открыть просто размышлением или наблюдением – требуется выполнение определенных операций, а это предполагает манипулирование исследуемым предметом. Поскольку манипулирование есть действие, а не знание, даже когда его открытой целью является приобретение знания, вполне может оказаться, что некоторое конкретное манипулятивное действие само по себе может не быть морально приемлемым. Это не очень хорошо осознавалось, когда предметом исследования была природа, поскольку любое манипулирование с природой казалось морально допустимым (в наши дни существуют совсем другие взгляды не только на манипуляции с животными, но и с не живой природой). Но это стало очевидным, когда экспериментальное исследование человека неизбежно привело к манипулированию людьми (парадигматическим случаем этого явились медицинские исследования)»[2. С. 96-97]. Если говорить об идеологии научного исследования (идеология как специфический вид мировоззрения, как учение об общественном идеале, путях и способах его достижения), то экспериментальная наука изначально заявила о себе как о борце с догмами, как о ниспровергателе традиций и преодолевателе суеверий. Критическая настроенность западной науки определяется её природой, и когда К. Поппер заявляет о том, что научным является только то знание, которое может быть опровергнуто, то он, безусловно, прав. Нельзя опровергнуть догматы церкви, суеверия и предрассудки, результаты изысканий в области оккультных наук, что, собственно, и выводит их из сферы научного знания. Имеет смысл говорить и о природе созидательной деятельности, поскольку наука является креативным предприятием.

Поскольку под догмами, в самом общем смысле, понимается знание, не подлежащее критике, следует обратить внимание ещё на одну особенность знания, получаемого в результате применения специфических познавательных средств профессионалами. «Сперва решали на основании авторитетов, позднее стали взаимно критиковать пути и средства, которыми была найдена мнимая истина; в промежутке существовал период, когда делали выводы из утверждения противника и, быть может, доказывали, что они вредны и приносят несчастье, – из чего каждый должен был заключить, что убеждение противника содержит заблуждение.» [169. C. 486]. Начиная с эпохи Возрождения состояние критической дискуссии, столкновение различных точек зрения становится необходимой составляющей научных поисков. Скептические настроения титанов той эпохи способствовали восстановлению древнегреческой скептической традиции, которая была обогащена идеями Монтеня, Бейля, Юма и через них воспроизведена законодателями методологической моды XX в. К. Поппером и П. Фейерабендом, последний из которых представил положение дел в науке как ожесточённый спор альтернатив (научных теорий).

Таким образом, анализ причин ведения критической дискуссии в науке предполагает, в первую очередь, рассмотрение особенностей экспериментальной ситуации и особенностей научной теории как специфической формы знания.

1.2. Практика как источник разночтений
Для того, чтобы рассмотреть экспериментальную ситуацию в качестве источника ожесточённых теоретических споров, необходимо выяснить содержание таких понятий как научный эксперимент, приборная ситуация и научный факт. Научный эксперимент, в свою очередь, предстаёт как эксперимент теоретического уровня научного исследования и как эксперимент эмпирического уровня научного исследования.


следующая страница >>