Людмила Исаева, «Жизнь среди символов» Китайская грамота - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Людмила Исаева, «Жизнь среди символов» Китайская грамота - страница №1/1

Людмила Исаева, «Жизнь среди символов»
Китайская грамота
Тот, кто понимает свое невежество,

уже не совсем невежда;

Тот, кто понимает свое заблуждение,

уже не заблуждается столь глубоко.

Чжиан-цзы
КИТАЙСКИЙ ЯЗЫК

Китайский язык уникален и очень сложен в изучении. О нем мож­но было бы написать очень много увлекательных страниц, но у нас задача другая: дать лишь краткие сведения о нем, сделав акцент на иероглифике.

Китай можно условно разделить на северный и южный, и северяне даже внешне очень отличаются от южан. Принято считать, что китайцы все маленькие и хлипкие. На самом деле это относится лишь к южанам, где проживает лишь около четверти населения.

Китай — страна многонациональная (56 национальностей), а потому в языке существует множество диалектов. Гораздо легче общаться с северными китайцами, поскольку многие из них говорят на норматив­ном общепринятом языке, так называемом «путунхуа», языке радио и газет; они понимают его, даже если между собой говорят на своих диа­лектах или, например, на корейском. Именно язык северян стал осно­вой общегосударственного языка, а произносительной нормой служит язык Пекина.

Овладеть устным китайским языком сложно по трем причинам, на мой взгляд:

— из-за наличия большого количества одинаково звучащих слов, омо­нимов;

— из-за наличия тональной системы, когда каждое слово надо произ­носить со строго присущим ему музыкальным тоном;

— из-за наличия большого количества разговорных формул (идиом) для бытовых ситуаций.

Если в русском языке, допустим, наличие звуков (и отдельных сло­гов) позволяет составлять сколько угодно слов, не повторяясь, то весь нормативный китайский язык состоит всего лишь из 400 с лишним сло­гов. На 80 тыс. слов — около 400 с лишним слогов! Они повторяются в языке бесконечно, и чтобы их хоть как-то различить, существуют 4 тона. Но даже помощи тонов, естественно, недостаточно, поэтому в языке присутствует не только большое количество одинаковых слогов, произ­носимых с разной тональностью, но и множество одинаковых слогов с одинаковой тональностью, но, естественно, с абсолютно разным значе­нием. Полная омонимия: слова звучат абсолютно одинаково, однако оз­начают они разное. Вот тут-то и выясняется спасительная роль иероглифики, ведь иероглиф записывает смысл, а не звучание. Читаться пись­менные знаки могут одинаково, но имеют при этом самое разное значе­ние. Например, я взяла наугад слог «би» и нашла на него в словаре 40 совершенно разных иероглифов, естественно, с разными значениями; а слог «цзи» записывается 80-ю абсолютно разными иероглифами. 56 иероглифов читаются «цзянь» и т.д.

Или один и тот же иероглиф, читающийся «фэнь», может означать:

меру длины, минуту,

меру площади, очко,

меру веса, отметку, балл,

долю, десять процентов,

денежную единицу, «делить» (название действия).

И это далеко не все значения данного иероглифа; есть еще не мень­ше 15-и. Если же его прочесть другим тоном, то это уже будут другие значения, причем их не меньше 5-и.

В нашем языке не так уж много омонимов, но даже при этом могут возникнуть недоразумения. Каково же общаться на китайском? Сами китайцы воспринимают свой язык как данность, поэтому не замечают некоторых трудностей, с которыми им тоже приходится сталкиваться. Например, когда китаец называет свое имя и фамилию и второму чело­веку надо их записать, допустим, в документе, начинается долгое выяс­нение:

- Какой «фэн»? (Речь идет о выборе иероглифа.)

— Который используется в слове «Кайфэн» (название города).

- ?


— Еще его употребляют в слове «конверт».

— Ясно. А какой «янь»?

- Который употребляется в слове «яркий, красивый...».

Или вот другой пример. Мне встретилось изречение философа Лао-цзы, но я, зная значение каждого иероглифа, никак не могла сложить их вместе и постичь смысл. Обратилась по телефону к знакомому профес­сору, который в моих глазах — высший авторитет: если не знает он, не знает и никто другой. Изречение состоит из 8 иероглифов, и хотя я про­чла их верно и с правильными тонами (понимая, что это очень важно), мой уважаемый друг не понял меня и мы долго выясняли относительно каждого иероглифа: это тот, который встречается в таком-то слове? И все же смысл сказанного он все равно не понял и пообещал, что загля­нет в сборник изречений Лао-цзы, найдет именно это изречение и еще раз подумает. А ведь книга, в которой мне встретилась эта фраза, рас­считана на обычного читателя, так кто же ее сможет понять, если даже образованный носитель языка не в состоянии это сделать?

Еще более удивительный пример. В популярной книге, рассказываю­щей о старом обычае бинтования женских ног, встретилось словосоче­тание из двух иероглифов. Интуитивно я догадалась о смысле, но все же обратилась к нескольким образованным людям за помощью; никто не смог его мне растолковать, никаких вариантов мне не дали. На мой воп­рос, как же такое может быть, мне ответили (материал для Жванецкого!): «Как перевести эти иероглифы, знает лишь сам автор, но он уже умер».

И когда я предложила свой вариант, меня даже по спине хлопнули от радости и у всех глаза засияли: «Ну, конечно же! Какая ты умная! И как ты догадалась?!»

А я подумала: «Бог помог, потому что я так долго мучилась с этой фразой (даже сама на скрюченных ступнях по дому ходила, чтобы вой­ти в образ), что невольно окунулась вглубь языка, интуитивно выловив суть сказанного».

Если говорить о фамилиях, то однообразие слогов-иероглифов для них еще более удивительное: на такое огромное количество китайцев — всего чуть более 400 фамилий (практически все — односложные), так что почти все китайцы — однофамильцы.

Что же касается иностранцев, то им приходится еще труднее. Ведь когда слушаешь собеседника, надо суметь услышать, каким тоном ка­кой слог он произносит, чтобы уловить смысл, а когда говоришь сам, то­же надо следить за тонами, чтобы тебя правильно поняли.

Из-за тональных ошибок происходит много недоразумений, порой даже неприличных, и эти случаи китаисты любят пересказывать друг другу как анекдоты.

Интонационная окраска речи в китайском, конечно же, существует, но она не может быть столь же свободной, как в других языках. И я убеждена, что такое ограничение интонационной свободы не может не влиять на мышление и психологию человека, нации. Для самих китайцев тональность языка не представляет никакой трудности; а мы изучаем от­дельные слова, пытаясь запомнить не только произношение, но и тон. И если слов, одинаково звучащих, но с разным смыслом, в памяти накопи­лось уже много, то начинается путаница, ибо забываешь, в каких случа­ях, допустим, слог «шу» следует произносить первым тоном, в каких -вторым, в каких — третьим или четвертым.

Китайцы же с детства познают родной язык в речи и не фиксируют в памяти номер тона каждого слова, а помнят звуковую оболочку, произнесенную с определенной интонацией. Поэтому, если пытаешься выяс­нить у китайцев, каким тоном произносится конкретное слово, многие из них удивляются вопросу и испытывают затруднение: ведь они никог­да над этим не задумывались, просто произносят, как привыкли слы­шать с детства.

Помимо огромного количества одинаково звучащих слов в языке су­ществует еще одно интересное явление — сплошные речевые клише и штампы. В нашем языке это считается недостатком, свидетельством не­развитости или бедности воображения и речи, а следовательно, и мыш­ления; мы стараемся сделать нашу речь, и письменную, и устную, более яркой, стремимся выражать свои мысли нестандартно, проявляя инди­видуальность.

В первые годы я пыталась то же самое делать и в китайском языке, но всегда сталкивалась с непониманием со стороны местного населе­ния. Тогда я произносила фразу-трафарет — и недоразумения исчезали. После этого я начинала задавать вопросы, разбираться, анализировать, что в моей первой фразе было неправильным, что мешало пониманию. Оказывалось, что все было грамматически верным, но... необычным, не­привычным. И после выяснений китайцы нередко удивлялись: «А ведь так даже интереснее, точнее...».

Задача клише — облегчить общение. Не до жиру, быть бы понятым. Но такое явление очень обедняет речь и, убеждена, влияет на мышле­ние: человек постоянно находится в рамках, не может быть внутренне свободен в проявлении своей индивидуальности через язык.

Поэтому китаец никогда не поймет, например, такие строки, как бы ты их ни переводил:


Я ничего не делаю, я занят:

С тобою встречи жду я целый день,

Чтоб тень твою поцеловать глазами

И тенью рук твою потрогать тень...

Г. Головатый
В их языке занятым можно быть только делами, а целовать — только губами. Во фразе значение слова становится абсолютно конкретным, занимая определенное место в жестком порядке членов предложения.

Если на дне рождения десятый человек поднимается с бокалом и в десятый раз желает «счастья и здоровья», это воспринимается абсо­лютно нормально. А если я пожелаю, допустим, чтобы все близкие уме­ли прислушиваться к порывам сердца именинника, да еще расскажу при этом притчу китайского же мудреца, остальные гости в течение долгого времени будут находиться под впечатлением и пересказывать другим потом, как именно и что я сказала. При этом бывает, что и не все поймут, зачем я это говорила.



У китайцев не только не принято философствовать самим, но и фи­лософской мудрости своих древних мыслителей в практической жизни никто не вспоминает. Такое впечатление, что лишь мы, иностранцы, зна­комы с ней, ценим ее, любуемся и смакуем ее. В китайском языке есть множество готовых выражений; есть и пословицы, поговорки, к кото­рым человек более образованный часто прибегает вместо оригинально­го, собственного выражения своей мысли.

Я владею китайским и английским, а потому могу сравнить степень доступности понимания этих двух языков. Успех абсолютного или адек­ватного понимания не всегда лежит только в плоскости знания лексики, грамматики и реалий страны изучаемого языка. Нередко требуется и языковая догадка. Например, владея лишь английским, я все же смогу получить минимум информации, взяв в руки газету, допустим, на фран­цузском, немецком, испанском или итальянском, так как корни слов в этих языках иногда близки аналогичным в английском. Кроме того, мне смогут помочь и какие-то географические названия, упоминающиеся цифры, дроби, проценты, которые во всем европейском мире пишутся одинаково.

Если же китайскую газету возьмет в руки человек, не владеющий этим языком, он не увидит ничего знакомого, привычного: ни названий стран, ни процентов, ни дробей, ибо все это пишется иероглифами, при­чем, весьма своеобразно. Для китаиста же перевод усложняет и наличие в тексте некитайских слов и названий, или неологизмов. То, как китай­цы переводят в устном языке и в иероглифике известные на весь мир фамилии, марки машин, марки торговых фирм, названия других стран и городов, порой ставит в тупик даже специалиста, ибо эти слова сильно искажены, часто — до неузнаваемости. Судите сами:

Майкл Джордан - Цяо-дань,

Мадонна — Май-дан-на,

Макдональдс — Май-дан-лао,

Робинзон Крузо — Лу-бинь-сюнь,

Кока-кола — Кэ-коу-кэ-лэ,

Пицца-хат — Би-шэн-кэ.

Это все примеры транслитерации, т.е. передачи китайскими слогами произнесения иностранных слов. (Более подробно об именах и фамилиях, произносимых в китайском варианте, см. главу «Имена и фамилии».)

Для меня самую большую трудность представляет разговорный язык. Непосвященных же пугает иероглифика. Когда они видят, как я пишу, у них расширяются глаза и они спрашивают с ужасом: «Как этому можно научиться, как это можно запомнить?!»

Да, запомнить их непросто, но если ты был прилежен и все же выучил необходимое их количество, то написание и чтение иероглифов достав­ляют лишь радость. Овладение иероглификой зависит только от нашего трудолюбия. Причем иероглифы не надо «срисовывать»: эти значки строятся из определенного количества графических элементов, состоя­щих, в свою очередь, из черт, написание которых продиктовано опреде­ленной последовательностью и направлением.

Что же касается устной речи, то многое зависит еще и от слуха (ко­торого Бог мне, допустим, не дал). Поэтому порой случается, что на слух я не все понимаю из того, что мне говорят. Если же мне напишут это ие­роглифами, оказывается, что я все эти слова прекрасно знаю.

Помимо объективных трудностей в понимании на слух устного об­щегосударственного языка, состоящего из одних и тех же бесконечно повторяющихся слогов, существуют еще и проблемы общения с выход­цами из других провинций, ибо в Китае множество диалектов и наре­чий. Но это уже другая тема, я же хочу вкратце рассказать о китайской иероглифике.

Понятно, что раз язык не флективный (в нем нет окончаний), а его письменность состоит из картинок, то в нем не могут быть отражены словоформы, которые в русском продиктованы склонением, спряжени­ем, грамматическими временами; даже глагол и существительное в ки­тайском подчас неразличимы. Отсутствуют разные формы одного и то­го же слова, часть речи можно определить лишь по порядку расположе­ния слов в предложении. Например, поставишь слово «хин» перед сло­вом «лицо», получишь «красное лицо»; поставишь это же «хун» после китайского слова «лицо» и получишь «покраснеть».

В китайском языке долго не было знаков препинания. Пунктуация по типу европейской была введена лишь в 1919 г., да и то используют они ее очень своеобразно: запятую ставят там, где в устной речи делают па­узу. Каждое письмо начинают стандартно-трафаретно. Сверху листа пи­шут имя, затем ставят двоеточие, затем здороваются. После этого с но­вой строки идет текст письма. Например:

«Мила: здравствуй.

Я тебе пишу...»

Грамматика китайского языка очень проста и даже примитивна; са­мое главное, расставить слова в правильном порядке: подлежащее — сказуемое — дополнение. Но эта простота не всегда так «проста», даже китаец не всегда может правильно понять смысл написанного. Как ни в каком другом языке здесь важен контекст. Вот что о преимуществах китайского письма и языка говорит исследователь в области языкознания, китайская ученая Юань Сяо-юань: «Проработав несколько лет в Нью-Йорке, в штаб-квартире ООН, я обнаружила преимущества китайского языка перед любыми другими языками, заключающиеся в его лакони­чности и точности». Насчет лаконичности — согласна, но насчет точно­сти — весьма спорно. В качестве аргумента она предлагает такой при­мер: «По-китайски "Я люблю ее" — (во ай та), т.е. дословно —"Я любить она". А по-английски —"I love hег"."Она любит меня" — (та ай во), т.е. дословно"Она любить я". А по-английски — "She loves me". По-английски для обеих фраз требуется 6 слов, а по-ки­тайски — всего 3 слова».

Аргумент в пользу китайского столь же сомнительный, сколь и лю­бопытный. Что выдается за преимущество, количество использованных слов? Экономия лексических средств выражения? По-русски вместо «я люблю» можно просто сказать «люблю», и будет уже ясно, что это только «я», а не «она» или «они».

В качестве примера взято примитивное предложение. В более слож­ных фразах может возникнуть немало трудностей с пониманием, ведь слова в китайском языке многозначны.

Ученая с гордостью говорит о своем языке: «Фраза в китайском язы­ке отличается свободой и лаконичной простотой...» Но мне кажется, что если слова в предложении ставятся в строго определенном порядке, только «я люблю тебя», и никак иначе, то это совсем не похоже на сво­боду. В русском, например, можно сказать и «люблю тебя», и «тебя люблю», «я тебя люблю», «люблю я тебя» и т.д. Да еще и тончайший оттенок смысла при этом будет выявлен, если мы меняем местами сло­ва во фразе.

«Изучать китайские иероглифы трудно только сначала, — утвержда­ет ученая, — а потом, чем дальше их изучаешь, тем все легче становится. Западным же языкам учиться все труднее и труднее».

Я бы сказала на это, что любой язык изучать нелегко, и чем больше знаешь, тем яснее понимаешь, что до совершенства еще очень далеко. Кроме того, Юань Сяо-юань — потомственная ученая, а ведь в Китае еще полно безграмотных людей, которые вообще не умеют писать; либо та­ких, которые писать умеют, но очень плохо, неправильно, ибо количест­во иероглифов, которые они знают, совсем невелико. Все-таки 30 букв легче выучить, чем как минимум три тысячи иероглифов....



Мне показалось, что высказывания ученой демонстрируют психоло­гию большинства китайцев: все китайское — лучшее!

По-китайски слово «дом» — «цзя». В иероглифической записи это \| знак «крыша», а под ней — знак «свинья». Это просто понятие крыши над головой и собственного хозяйства. Поэтому данный иероглиф-кар­тинку можно переводить по-разному, в зависимости от лексического бо­гатства чужого языка, на который мы это «цзя» переводим. Исходя из ситуации мы можем перевести его как:

семья,

дом,


хозяйство, домашний,

семейный магазин, лавка, мастерская; но есть и другие значения (служебное, суффиксальное слово): знаток, специалист, деятель,

школа, течение, направление,

мой (моя мать, мой брат, например).

Так что китайский язык назвать точным в том смысле, как точна, на­пример, латынь, нельзя — тут все зависит от ситуации, в которой употреблено данное слово. Зато по-русски «дом» — это только «дом-здание» или «дом-семья», а производных может быть много: домик, до­мишко, домище, домок... У каждого из производных свой смысловой нюанс, очень тонкий, который невозможно передать в китайском языке.

Помимо существующих ласковых слов, можно еще и самому тво­рить, создавая собственные, и в этом будет проявляться личность гово­рящего. Например, кроме «дочь», «доченька» можно еще сказать:

дочунюшка,

дочурочка,

дочечка,

дочуленька и т. д. — бесконечно.

Даже глагол можно сделать «ласковым» при желании: не «поку­шать», а «покушанькать». Да, это не всегда нормативная лексика, одна­ко если ты скажешь именно так, тебя наверняка поймут, даже ощутят твое настроение.

Поэтому в сравнении с родным языком китайский всегда казался мне эмоционально бедным, шаблонно-трафаретным.



Даже у любящих пар набор ласковых слов в китайском ограничен: кроме «любимая», «дорогая» и «сокровище», пожалуй, ничего и нет. Не принято использовать и названия животных в ласковых обращениях. И действительно, одно дело сказать по-русски «кошечка», «котенок» и совсем другое — по-китайски сказать «кошка» в отношении человека.

В китайском даже уменьшительно-ласкательного имени нельзя об­разовать. Если ребенка назвали «Лань», то она и будет всю жизнь Лань, и никогда — Ланечкой, Ланюшкой...