Литературные героини Петербурга первой половины - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Экономика России первой половины и середины 16 века 1 30.39kb.
К. Брюллов и историческая живопись первой половины XIX в 1 65.4kb.
Законодательное собрание Санкт-Петербурга Комитет по социальной политике... 1 105.85kb.
Урок 49. А. Радищев «Путешествие из Петербурга в Москву» Тексты к... 2 509.49kb.
Семинарскиезаняти я Занятие N2 Историко-литературный контекст и поэтика... 1 49.29kb.
Художественное своеобразие "Путешествия из Петербурга в Москву" 1 41.51kb.
Конкурса лучших учителей в рамках пнп «Образование» 1 75.19kb.
Газета Номер №5. Издание осуществляется при поддержке некоторых анархистов... 1 41.5kb.
Историко-литературный процесс. Литературные направления, школы, движения 1 418.8kb.
Урок истории по теме 1 115.31kb.
Урок литературы в 9 классе Тема: Н. М. Карамзин «Бедная Лиза» 1 123.88kb.
Любовная лирика А. С. Пушкина 1 80.82kb.
Урок литературы «Война глазами детей» 1 78.68kb.
Литературные героини Петербурга первой половины - страница №1/1


Оглавление

I

Введение. Литературные героини Петербурга первой половины

1

II

Основная часть




1

Лицейская муза Пушкина – Катенька Бакунина

2

1.1

карандашный портрет о. Кипринского




1.2

«Как мы одну все трое полюбили»




1.3

фрейлина императрицы Елизаветы Алексеевны




1.4

«Пройдет любовь. Умрут желанья…»




2

Анна Оленина – «Звезда любви и вдохновений»

8

2.1

дом Олениных – центр творческой жизни Петербурга




2.2

круг интересов Анны




2.3

«Пришла пора – она влюбилась»




2.4

«Я вас любил…»




2.5

дневник Анет




2.6

замужество Олениной




3

Пушкинская Мадонна – Наталья Николаевна Гончарова

14

3.1

семья Гончаровых




3.2

«Чистейшей прелести чистейший образец»




3.3

интриги вокруг Н. Н. Гончаровой




3.4

смерть А. С. Пушкина




3.5

памятная встреча с М. Лермонтовым




3.6

«Выходи за достойного человека»




III

Заключение. Женщины – вдохновительницы писателей и художников

22

IV

Приложения

23

V

Список используемой литературы

27

ВВЕДЕНИЕ

Данная работа посвящена биографиям нескольких литературных героинь лирических произведений А. С. Пушкина. Нам интересны имена женщин, которые вдохновляли поэта и художников, становясь бессмертными, - Екатерина Павловна Бакунина, Анна Алексеевна Оленина, Анна Петровна Керн, Наталья Николаевна Гончарова и многие другие.

В основу реферата положено множество источников, главным образом дневников, писем, мемуаров, портретов, так как лишь они способны дать правдивое изображение человека, раскрыть его нрав или тайну его любви. Например, Маша Протасова писала своей сестре: «… не требуй, чтобы я водила тебя по закоулкам сердца. Это – лабиринт, я сама часто теряюсь в нем». Поэтому мы руководствовались стремлением распутать нити лабиринта, приоткрыть занавес в творческую лабораторию поэта, заглянуть в прошлое, которое волнует нас.

Воспоминания и стихи современников Пушкина, их письма и высказывания, дополненные портретами О. А. Кипренского, К. П. Брюлова, В. И. Гау и других художников, помогают воссозданию образов тех, кто их вдохновлял.

В первой трети XIX века основным призванием для большинства женщин оставалась «наука страсти нежной». Умение любить представлялось им смыслом бытия. Таковы Анна Керн, Софи Делович. «Кокетство можно назвать политикой прекрасного пола», - не без иронии отмечал Баратынский.

Литературные героини, с которыми знакомит эта работа, интересны не только своими нравственными достоинствами или противоречиями, но прежде всего своим значением в культурной жизни своего времени, живым сочувствием к одаренным писателям, музыкантам, художникам, умением понять и оценить их творческие муки, собственной увлеченностью и искусством.

Женщины, о которых идет речь, очень разные, роднит их только одно – они стали Музами великой любовной лирики А. С. Пушкина и других поэтов XIX века.

В работе прослеживается синтез поэзии и изобразительного искусства в поиске идеала современницы. Особенно отчетливо это выявляется в ранней поэзии Пушкина и карандашных портретах Кипренского. Об этом первая часть работы – она о лицейской героине, раскрывающей особенности женского характера, который привлекал лицейское братство.



Лицейская муза Пушкина – Катенька Бакунина

В посвящённой воспитанникам лицея «Прощальной песне» Антона Дельвига есть слова:


Храните, о друзья, храните

Ту ж дружбу с тою же душой.

И этот завет был выполнен всеми бывшими питомцами первого выпуска.

Но не только память дружбы, но память поклонения и влюблённости, которые питали они к сёстрам своих соучеников и другим девушкам, окружавшим их в юности, не померкла с годами. Те, с которыми они вместе росли, посвящая им стихи и музыкальные произведения, оставались немеркнущим идеалом юности, сохранённым в душевной памяти.

По-разному сложились судьбы тех, кого называют « лицейскими героями». При одних только этих словах перед нашим мысленным взором возникает прежде всего Катенька Бакунина. В эту девушку, сестру своего однокашника, были влюблены многие лицеисты « пушкинского выпуска» и, прежде всего, сам будущий поэт России. Легко представить себе эту юную особу, которую рисовали и писали многие художники. Наиболее интересен рисунок карандашом лучшего портретиста первых десятилетий XIX века О. А. Кипренского. Портрет, созданный в 1813 году, представляет собой лёгкий набросок, в котором художник проявил себя виртуозом. Катенька Бакунина изображена в профиль, с небрежно причёсанными, заколотыми кверху и перевязанными лентой волосами. Лицо нежное и задумчивое, чуть вздёрнутый носик и мечтательные глаза… Она находится как бы наедине с собой, погружённая в неясные мечты юности. Это типичный камерный, интимный портрет, который отличает виртуозное мастерство, доносящее до нас « черты живые», вдохновившие и художников, и поэтов. Пушкин пишет послание « К живописцу» в 1815 году, которое посвящает лицейскому художнику А. Д. Илличевскому, также влюблённому в Бакунину:
Дитя харит и вдохновенья,

В порыве пламенной души,

Небрежной кистью наслажденья

Мне друга сердца напиши;

Красу невинности прелестной,

Надежды милые черты,-

Улыбку радости небесной

И взоры самой красоты…


Лицеисты пришли в восторг от этого стихотворения, и Н. А. Корсаков написал к нему

музыку. Юноши в полном смысле слова пели славу предмету своего поклонения.

Катенька Бакунина появилась в Царском Селе в 1815 году. Она приезжала в Лицей вместе с матерью, бывала на лицейских балах. Многие ждали её приходов, но, наверное, нетерпеливей всех – Пушкин. В его дневнике 29 ноября 1815 года записаны взволнованные строчки: « Я счастлив был!.. нет, я вчера не был счастлив; поутру я мучился ожиданьем, с неописанным волненьем, стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу – её не видно было! Наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно, встречаюсь с нею на лестнице,- сладкая минута!.. Как она мила была! как чёрное платье пристало к милой Бакуниной! Но я не видел её 18 часов – ах! какое положенье, какая мука!.. Но я был счастлив 5 минут!..
Итак я счастлив был, итак я наслаждался,

Отрадой тихою, восторгом упивался…

И где веселья быстрый день?

Промчался лётом сновиденья,

Увяла прелесть наслажденья,

И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!..

Свою любовь юный поэт не смог утаить от товарищей. « Первую платоническую, истинно поэтическую любовь возбудила в Пушкине Бакунина, - рассказывает лицеист С. Д. Комовский. – Она часто навещала брата своего и всегда приезжала на лицейские балы. Прелестное лицо её, дивный стан и очаровательное обращение производили всеобщий восторг во всей лицейской молодёжи».

Позднее в воспоминаниях И. И. Пущин упоминал, что « сердечко» Пушкина « страдало» по Бакуниной, - но неравнодушен к ней был и сам пишущий эти строки. В 1816 году в аттестации директора Лицея Е. А. Энгельдардта Пущин выглядит следующим образом: « Он с некоторого времени старается заинтересовать собою особ другого пола, пишет отчаянные письма и, жалуясь на судьбу, представляет себя лицом трагическим…» Пущин писал Бакуниной письма, Пушкин посвящал ей стихи. Другие товарищи старались не отставать от них. Кроме того, они преподнесли Катеньке Бакуниной ноты со стихами Пушкина « К живописцу» с посвящением и шуточной припиской: « Трудами императорского царскосельского Лицея».

Её поклонником был и сын бывшего директора Лицея – Иван Малиновский. Недаром в 1825 году Пушкин напомнил Пущину и Малиновскому:

Как мы одну все трое полюбили

Наперсники, товарищи проказ…
В стихах «К живописцу» и « Слёзы» прослеживается зарождение любви. Любовь ещё не стала для него заветной тайной. Несколько элегических посланий, написанных в 1816 году, связаны между собой единством грустных размышлений. Любовь постепенно становится тайной сердца. Вспыхивают и гаснут надежды на взаимность. Но каждая встреча, даже мельком, или самый незначительный разговор имеют значение важного события.

Пушкин воспевает платоническую, возвышенную любовь:


Что вы, восторги сладострастья,

Пред тайной прелестью отрад,

Прямой любви, прямого счастья!
Юноша страдал, его мучили « виденья счастья» во сне, но « мне дорого любви моей мученья…», говорит поэт. Разлука усилила печаль, однако платоническое чувство побеждало страсть:
О, милая, повсюду ты со мною,

Но я уныл и втайне я грущу.

Блеснёт ли день за синею горою,

Взойдёт ли ночь с осеннею луною -

Я всё тебя, прелестный друг, ищу…
Бакунина жила в Царском Селе летом, а осенью его покидала. Пушкин в тоске предаётся воспоминаниям:
Уж нет её… я был у берегов,

Где милая ходила в вечер ясный;

На берегу, на зелени лугов

Я не нашёл чуть видимых следов,

Оставленных ногой её прекрасной…
Осенью многие уезжали в Петербург, и А. А. Дельвиг пишет своей тётушке ( 6 октября 1816 года ) – « сад сетует, не видя прелестных петербургских дам, которые целое лето жили в Царском Селе, и срывает с себя зелёную одежду. Мы ходим под шумом опустошённых деревьев и забавляем себя прошедшим и будущим... Теперь всё молчит и отвечает грустными и пустынными видами нашему унылому сердцу».

Вслед за влюблённым поэтом хочется увидеть « черты живые». В рисованном портрете П. Ф. Соколова ( 1816 г. ) изображена милая девушка, которая знает, что нравится многим. Она играет со статуэткой амура, думая, быть может, о тех, кто сражён его стрелой.

Бакунина хорошо рисовала и оставила автопортрет (1816 г. ), который хранится теперь во Всесоюзном музее А. С. Пушкина. Портрет выполнен итальянским карандашом в строгой академической манере, очень тщательно.

В 1817 году Екатерина Бакунина становится фрейлиной императрицы Елизаветы Алексеевны, жены Александра I. Род юной фрейлины знатный и старинный. Отец Павел Петрович – камергер и дипломат. Мать Екатерина Александровна, урождённая Саблукова, - дочь сенатора. И поэтому естественно, что красивая, изящная и талантливая Екатерина Павловна сразу стала заметной при дворе. Вероятно, она – та « красивая фрейлина Б.», упомянутая во многих мемуарах, которая отличалась в мазурке на придворных балах, где рядом с ней блистали Аглая Давыдова ( урождённая герцогиня де Граммон ) и Екатерина Раевская, также воспетые Пушкиным.

Но самую долгую память всё же оставляет, по собственному признанию поэта, первая любовь.

«Первая любовь, - писал он в 1830 году, - всегда дело чувства, чем они были глупее, тем больше останется сладостных воспоминаний».

И не раз он впадал в отчаяние из-за неразделённой любви:
Всё кончилось, одну печаль я вижу…
Он ревновал: она при дворе со всеми его соблазнами. Юного поэта убивала мысль о неизвестном счастливце, удостоенном её внимания. Он сравнивает себя с ним:
Пускай она прославится другим!

Один люблю,- он любит и любим…


Но прославилась Бакунина только влюблённостью Пушкина. И позднее это хорошо осознавали и она сама, и её потомки, бережно хранившие всё, что было связано с памятью о поэте, и в том числе мадригал, поднесённый ей в день её именин 24 ноября 1819 года:
Напрасно воспевать мне ваши именины

При всём усердии послушности моей:

Вы не милее в день святой Екатерины

Затем, что никогда нельзя быть вас милей.


Как–то Пушкин переписывал для неё стихи Вяземского « Прощание с халатом», да так и не окончил, и всё же автограф бережно хранил в семье. Это было в 1817 году, когда увлечённость немного прошла. Оставались воспоминания и грусть о прошедшем:

Пройдёт любовь, умрут желанья;

Разлучит нас холодный свет;

Кто вспомнит тайные свиданья,

Мечты, восторги прежних лет?..
Теперь его сердце могло возвратиться к лицейским друзьям. Общая любовь к милой девушке не поссорила их:
Опять я ваша, о, юные друзья!

Туманные сокрылись дни разлуки:

И брату вновь простерлись ваши руки,

Ваш резвый круг увидел снова я.

Все те же вы, но сердце уж не то же:

Уже не вы ему всего дороже,

Уж я не тот…


Оленина Анна Алексеевна-

«Звезда любви и вдохновений»
После окончания лицея Пушкина встречали радушно. Он пользовался особой благосклонностью президента Академии художеств (с 1817 г.), директора публичной библиотеки (с 1811 г.), археолога, историка и художника А. Н. Оленина и был дружески принят в его доме на Фонтанке и на даче в Приютине. В 1820 году Оленин, восхищенный талантом юного поэта, нарисовал заглавный лист первого издания поэмы «Руслан и Людмила».

Оленины приглашали лучших, интереснейших людей эпохи. У них в ту пору Пушкин встречал И. А. Крылова, Н. И. Гнедича, В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова, О. А. Кипринского. Так же у них бывали Г. Р. Державин; В. А. Озеров, прочитавший впервые здесь трагедию «Эдип в Афинах»; польский поэт Адам Мицкевич импровизировал по-французски, а В. А. Жуковский читал свои баллады. Зная любовь семейства Олениных к музыке, М. И. Глинка играл свои произведения, А. С. Грибоедов и Е. П. Штерич (прекрасный пианист, рано умерший) играли на клавикордах.

Сюда любили приезжать О. Кипренский, братья Карл и Александр Брюлловы, П. Ф. Соколов, Г. Г. Гагарин и другие художники, создавшие многочисленные портреты хозяев и их гостей.

В такой обстановке и среди таких людей росла Анна Алексеевна Оленина – младшая дочь Олениных, хорошенькая девочка, которую за маленький рост все звали ласково Анеточкой-малюткой. Она была любимицей отца. А. С. Пушкин конечно же не мог ее не заметить.


Праздники сменялись буднями. События 14 декабря потрясли Анну Алексеевну. Погибли или пострадали многие близкие друзья. На какое-то время замерла жизнь в Приютине. Юная девушка стала еще усиленнее заниматься литературой, стараясь забыть страшные дни. Под руководством отца и, часто бывавших у них, Крылова и Гнедича, она приучалась заниматься серьезным чтением. Усиленно изучала Анна и западноевропейскую литературу, читая свободно по-французски, владея английским и итальянским языками.

Основательно сведения о музыке она приобрела, занимаясь с М. И. Глинкой. Голос ее был хорошо поставлен, и она часто пела соло, в трио и в хоре. Анна Алексеевна хорошо владела кистью, рисовала и лепила, любила декламировать и сочинять театральные пьесы, шарады и шуточные стихи.

Образованная, хорошенькая, грациозная маленькая женщина смело и изящно ездила верхом, стреляла метко из лука и ловко танцевала все модные тогда танцы.

Живостью своего характера и весёлостью она придавала дому Олениных ещё более привлекательности. Она была, по словам Гнедича, «и гордостью семьи и радостью света». Поэт иначе ее и называл, как «умная и милая Анета» и хвалил «доброту ее сердца и разума приятство». Как многие девушки того времени, она имела альбомы, которые стали быстро заполняться рисунками и стихами, как только юное «сокровище» дома Олениных появилось на свет.

Рассматривая с удовольствием новые автографы в своем альбоме, читая все лестные для себя строки, она еще не знала, что скоро появятся там стихи, которые обессмертят ее имя.

«Пришла пора- она влюбилась». Но кто он, избранник сердца? Это оставалось ее тайной, скрытой от всех, даже от родителей и подруг.

Но потомкам по многим намекам удалось установить это тайное лицо. «….Этот незнакомец был не кто иной, как полковник, князь Алексей Яковлевич Лобанов-Ростовский (родной дядя А. К. Воронцовой-Дашковой). Ему в то время было 32 года, он овдовел в 1825 году и имел трех малолетних сыновей».

Анна Алексеевна сама писала, что знает его как человека пустого и неверного, по мнению знавших его близко, но тем не менее любила его всем своим существом, без малейшей надежды соединить с ним свою судьбу. Но чувство ее оживало при каждой ее встрече с ним на прогулке или на бале. И именно в такой момент, когда Анет Оленина считала, что сердце ее разбито, в ее жизни появился А. С. Пушкин.

25 мая 1827 года, накануне дня своего рождения, поэт возвратился из ссылки в Петерберг. «Все мужчины и женщины старались оказывать ему внимание, которые всегда питают к гению, - записала в своем дневнике Анна Аленина . – Одни делали это ради моды, другие – чтобы иметь прелестные стихи и приобрести благодаря этому репутацию, иные, наконец, вследствие нежного почтения к гению…»

Видимо, и сама пишущая эти строки очень хотела иметь в своем альбоме как можно больше «прелестных стихов» гениального Пушкина. И он это чувствовал, написав ей с долей грусти:

Увы! Язык любви болтливой,

Язык неполный и простой,

Своею прозой нерадивой

Тебе докучен, ангел мой.

Ты любишь нежные напевы,

Ты любишь рифмы гордый звон,

И сладко ухо милой девы

Честолюбивый Аполлон.

Тебя страшит любви признанье,

Письмо любви ты разорвешь,

Но стихотворное посланье

С улыбкой нежною прочтешь…

Весна 1828 года была еще временем надежд для Пушкина, мечтавшего сделать Оленину своей женой. Он посвящает ей множество стихотворений, каждое из которых могло бы обессмертить девушку. В стихотворении к английскому живописцу Джорджу Доу - создателю портретной галереи героев 1812 года в Зимнем дворце – Пушкин советует:

Рисуй Олениной черты.

В жару сердечных вдохновений

Лишь юности и красоты

Поклонником быть должен гений.

Роман продолжался все лето.

По некоторым сведениям, Пушкин сделал Анет предложение. Родители девушки ему категорически отказали. Их дочь так и осталась посторонним наблюдателем, тем более что сердце ее не было свободно. Но гений Пушкина щедр, и поэт написал ей позднее, в 1829 году, прощальные стихи, несравненные по силе возвышенных, идеальных чувств:
Я Вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем.

Но пусть она Вас больше не тревожит:

Я не хочу печалить Вас ни чем.

Я Вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я Вас любил так искренне, так нежно,

Как дай Вам бог любимой быть другим.

Однако в дневнике, начатом еще летом 1828 года, она возвращается к событиям прошедшей весны, которые постоянно тревожили ее воображение. Чаще всего она вспоминает того, кому, как ей казалось, принадлежало ее сердце, хотя скорее всего это больше был плод воображения неискушенного сердца молоденькой особы, чем та страсть, которую она сама описывала, начитавшись модных романов.

Женихов было много. Но как это бывает – разборчивая невеста не выходит замуж вовсе. Так случилось и с Анет Олениной. Тем не менее ее так воодушевлял успех (хотя он длился недолго), что она решила даже писарь роман, который по форме все же напоминал дневник. В нем Оленина пыталась дать портретные характеристики всех претендентов на ее руку. Подводя резюме своим длинным рассуждениям, касающимся Пушкина, она пишет о его наружности и манере обращения с женщинами: «Итак все, что Анета (о себе она пишет в третьем лице) могла сказать после короткого знакомства, есть то, что он умен, иногда любезен, очень ревнив, несносно самолюбив и неделикатен». В этих словах чувствуется досада, Пушкин к тому времени уже перестал за ней ухаживать. Впрочем, и она быстро утешилась, заинтересовавшись молодым человеком, офицером Казачьего полка А. П. Чечуриным. Она очень подробно описывает в своем «романе – дневнике» это знакомство.

5 сентября, в день именин Елизаветы Марковны, Пушкин упомянут снова. Вечером молодежь увлеклась фокусами, и только ночью все разъехались. «Прощаясь, Пушкин мне сказал, что он должен уехать в свое имение, если, впрочем, у него хватит духу, прибавил он с чувством», - не забыла записать в свой дневник Оленина.

После этого в дневнике он не упомянут ни разу. Пушкин перестал посещать дом Олениных.

Весной ей прочили в женихи П. Д. Дурново, но она не скрыла в дневнике своем, что смотрины провалились. Затем все родные, и в особенности сестра, хотели выдать ее замуж за пожилого Матвея Юрьевича Виельгорского. Многие строчки дневника посвящены ожиданию его предложения. Но он его не сделал, и Оленина делает печальный вывод о том, что ее нельзя полюбить: «Как грустно мне на балах. Теперь мне все равно, я ко всему равнодушна. Сегодня весела, игрива, но не от души. Все в ней пусто, все спокойно и как холодно! Мне кажется, что с прошедшей зимы я прожила век и стала стара душой…».

В таком грустном состоянии она уехала в Москву навестить сестру и там снова встречалась на балах с Пушкиным и получила бесценный его автограф в альбом – «Я вас любил…».

После отъезда Пушкина на Кавказ, в мае 1829 года, Вяземский пишет: А мы, то есть я и Баратынский, танцевали в Москве с Олениной…».

Пушкин еще долго не мог забыть свое увлечение Олениной. В конце 1829 года в черновиках поэмы «Тазит», там, где говорится о неудачном сватовстве героя, снова появляется профиль Олениной, удивительно похожий на ее изображение у Гампельна. Зимой 1830 года Пушкин посетил дом Олениных на святках, когда все ездили друг к другу ряженными, в масках и домино. Поэт был в компании Елизаветы Михайловны Хитрово.

В то время когда все веселились, Анна Алексеевна грустила. 2 февраля она записала в свой дневник: «Пустота, скука заменили все другие чувства души. Любить? Я почти уверена, что более на это не способна, - но это всё равно!»

Оленина все еще не могла найти своего счастья в жизни. Не было никого достойного ее внимания, и она забросила свой дневник. После записи о больших светских успехах, сделанных в мае 1831 года (Пушкин уже был женат на Наталье Николаевне), она возвратилась к записи всего один раз, в феврале 1835 года.

Прошли годы, и Оленина стала любить тихие дружеские беседы с подругами, обмен мнениями о серьезных книгах, в том числе о философии Канта и Фихте, метафизике и богословии.

В июне 1838 года она пережила тяжёлую утрату- скончалась ее мать Елизавета Марковна Оленина. А. Н. Оленин был особенно безутешен, и Анна Алексеевна старалась его поддержать как могла. Все друзья разделяли горе семьи.

В следующем, 1839 году, после года траура, она была помолвлена с полковником лейб- гвардии гусарского полка Ф. А. Андро, сыном французского эмигранта графа А. Ф. Андро де Ланжероном и Анжелики Дзиержановской.

С 16 февраля 1840 года молодая чета Андро поселилась сначала в доме отца, а потом, после кончины Алексея Николаевича в 1843 году, уже с двумя дочерьми (Александрой и Софией) переехали в Варшаву. В 1844 году Ф. А. Андро получил туда назначение на службу, немного позднее он занял должность президента польской столицы, на которой находился в течении 14 лет. Семья увеличилась. В Варшаве в 1845 году родился сын Федор, а в 1847 году – младшая дочь Антонина.

Сразу же после смерти мужа, похоронив его в семейном склепе замка Ланжерон, Анна Алексеевна уехала туда, где хранились дорогие ее сердцу реликвии, в деревню Деражну Волынской губернии, которая к тому времени принадлежала младшей дочери, вышедшей замуж за А. А. Уварова. Туда стали к ней съезжаться все дети и внуки. И вот что они вспоминают: «Из нашей памяти никогда не изгладится та умилительная картина, которая предстала перед нашими глазами, когда мы застали Анну Алексеевну, нашу милую 77-летнюю бабушку, точно помолодевшую при вспоминании о прошлом… Все любимое, пережитое воскресало в ее памяти».

И тогда, конечно, вспомнились стихи Пушкина о Петербурге, о Летнем саде, где они встречались с Анет Олениной:

Город пышный, город бедный,

Дух неволи, стройный вид,

Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и гранит –

Все же мне вас жаль немножко,

Потому что здесь порой

Ходит маленькая ножка,

Вьется локон золотой.

«Все, что относилось к памяти Пушкина, бабушка хранила с особой нежностью. Она всегда говорила, что «в его обществе никогда никому скучно не могло быть – такой он был веселый, живой, интересный, особенно в интимном кругу, когда он чувствовал, что к нему относятся доброжелательно»».

Анна Алексеевна тщательно берегла альбом с автографами и рисунками Пушкина , не любила, чтобы мы выражали о них наше мнение и не допускала ни малейшей критики с нашей стороны».
Под некоторыми стихотворениями Пушкина Анной Алексеевной были сделаны пометки. Так, под «Ты и Вы» было написано: «А. А. ошиблась, говоря Пушкину «ты», и на следующее воскресение он привез эти стихи:

Пустое вы сердечным ты

Она обмолвясь заменила,

И все счастливые мечты

В душе влюбленной возбудила.

Перед ней задумчиво стою;

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: как вы милы!

И мыслю: как тебя люблю!»

Внукам казалось, что бабушке чуть досадно было, когда они это читали. Понятно, что ее часто спрашивали, почему она не вышла замуж за Пушкина. И она всегда отговаривалась: «Такова была воля божия» - или: «Видно, не суждено было», а однажды вскользь заметила: «он ведь был небогат…». Видимо, с годами ей стало ясно, что богатство не приносит счастья.

У Анны Алексеевны была завидная и долгая жизнь, наполненная встречами с замечательными людьми, счастьем воспоминаний, которые украсили ее старость. Природа одарила ее красотой, умом, всевозможными дарованиями, прекрасными родителями, верными, преданными друзьями. Способность глубоко чувствовать все прекрасное дала ей много высоких переживаний, и радостных, и грустных. Ее любили родные и близкие, и это сделало ее старость спокойной. Любовь к родине до последних дней одухотворяла ее жизнь. Она гордилась славой России и завещала похоронить ее скромно, не в семейном склепе Ланжеронов, а на монастырском кладбище, в местечке Корец, в пяти верстах от Деражни.

15 декабря 1888 года Анны Алексеевны не стало. В некрологе, написанном неизвестным автором, сказано: «Необычный ум, светлая душа и чистое русское сердце покойной, надолго оставили по себе во всех, знавших ее, самое искреннее, самое неизгладимое чувство любви». Это чувство столетиями будет поддержано тем содружеством муз, которые окружали Оленину в юности, и бессмертными словами Пушкина: «Я вас любил…».



Пушкинская Мадонна -

Гончарова Наталья Николаевна
Наташа родилась 27 августа 1812 года в поместье Кариан, Тамбовской губернии, где семья Гончаровых с детьми жила после вынужденного отъезда из Москвы из-за нашествия Наполеона.

Она была шестым ребенком в семье Николая Афанасьевича Гончарова. Ее мать, Наталья Ивановна, урожденная Загряжская, славилась в молодости исключительной красотой.

Мать считала, что младшенькую дочь неимоверно разбаловал свекор, Афанасий Николаевич, не дававший до шести лет увезти внучку из Полотняного завода (обширное родовое имение Гончаровых под Калугой) в Москву, на Большую Никитскую, где поселялась семья на зиму.

Девочка воспитывалась у деда, на вольном воздухе огромного парка с 13 прудами и лебедиными парами, плавающими в них. Дедушка души в ней не чаявший, выписывал для нее игрушки и одежду из Парижа: доставлялись в имение тщательно упакованные коробки с атласными лентами, в которых лежали, закрыв глаза, фарфоровые куклы, похожие на сказочных принцесс, книжки, мячики, другие затейливые игрушки, дорогие платьица, даже маленькие детские шляпки для крохи-модницы по имени Таша.

Уже в восьмилетнем возрасте все обращали внимание на редкое, классически-античное совершенство черт ее лица и шутливо пугали маменьку - саму замечательно красивую женщину, - что дочь со временем затмит ее красоту и от женихов отбоя не будет! Суровая и решительная маменька в ответ поджимала губы и, качая головой, говорила: "Слишком уж тиха, ни одной провинности! В тихом омуте черти водятся!" И глаза ее сумрачно поблескивали...

Детство ее было нелегким: отца терзала неизлечимая душевная болезнь – пристрастие к верховым прогулкам привело к трагическому падению с лошади: в результате ушиба головы Николай Афанасьевич Гончаров страдал помутнением рассудка, только в редкие моменты становился добрым, очаровательным, остроумным - таким, каким он был в молодости, до своей болезни. Мать, и до того не отличавшаяся ровным характером и мягким нравом, после несчастья, случившегося с мужем, стала истеричной и даже жестокой к детям. Сестры Гончаровы боялись матери и не решались вымолвить слова в ее присутствии, она же могла запросто отхлестать дочерей по щекам.

Гончаровы владели обширнейшими имениями Ярополец, Кариан, Полотняный завод, фабрикой, конным заводом, славившимся на всю Калужскую и Московскую губернии! Управлять Гончаровским майоратом (имение, не подлежащее разделу и по наследству переходящее к старшему в роду, обычно сыну) Наталье Ивановне, когда-то блиставшей при дворе императрицы Елизаветы Алексеевны, привыкшей к восхищению, поклонению, шуму балов, было тяжело. Она не справлялась порою с огромным количеством дел, а признаться в этом ни себе, ни окружающим, считала непозволительным. До совершеннолетия сына Дмитрия всем распоряжалась она сама безраздельно и бесконтрольно!
Такая власть окончательно испортила и без того нелегкий ее характер. Но вполне возможно и то, что за резкостью и несдержанностью прятала Наталия Ивановна обыкновенную женскую растерянность и горечь от жизни, сложившейся не слишком-то легко.

Несмотря на все недостатки свои, детей Наталия Ивановна любила, как и всякая мать. Сыновей Ивана и Сергея, когда повзрослели, определила в военную службу, а трем свои барышням дала прекрасное по тем временам для девиц образование: они знали французский, немецкий и английский, основы истории и географии, русскую грамоту, разбирались в литературе, благо библиотека, (собранная отцом и дедом) под надзором Натальи Ивановны сохранилась в большом порядке. Стихи знаменитого на всю Россию Пушкина знали наизусть, переписывали в альбомы. Могли они вести и домашнее хозяйство, вязать и шить, хорошо сидели в седле, управляли лошадьми, танцевали и играли не только на фортепьяно - могли разыграть и шахматную партию. Особенно в шахматной игре блистала младшая, Наташа.

Жизнь рядом со строгой, всегда напряженной матерью, больным отцом, Николаем Афанасьевичем, не шла на пользу Наталии Николаевне. Она была до болезненности молчалива и застенчива.

Позже, когда она появилась в светских салонах Москвы и Петербурга, эту застенчивость и склонность к молчанию, неумению мгновенно включаться в светскую беседу, многие считали признаком небольшого ума.

Вот что вспоминает о юношеских годах Наталии Николаевны Гончаровой ее близкая знакомая и соседка по имению Надежда Еропкина: "Я хорошо знала Наташу Гончарову, но более дружна она была с сестрою моей, Дарьей Михайловной. Натали еще девочкой отличалась редкою красотой. Вывозить ее стали очень рано, и она всегда была окружена роем поклонников и воздыхателей. Место первой красавицы Москвы осталось за нею".

"Я всегда восхищалась ею, - продолжает далее Еропкина, - Воспитание в деревне, на чистом воздухе оставило ей в наследство цветущее здоровье. Сильная, ловкая, она была необыкновенно пропорционально сложена, отчего и каждое движение ее было преисполнено грации. Глаза добрые, веселые, с подзадоривающим огоньком из-под длинных бархатных ресниц... Но главную прелесть Натали составляло отсутствие всякого жеманства и естественность. Большинство считало ее кокеткой, но обвинение это несправедливо. Необыкновенно выразительные глаза, очаровательная улыбка и притягивающая простота в обращении, помимо ее воли, покоряли ей всех. Не ее вина, что все в ней было так удивительно хорошо!.. Наталия Николаевна явилась в семье удивительным самородком!" - отмечает в заключении Надежда Михайловна в своих воспоминаниях.

Этот самородок мгновенно поразил сердце и воображение знаменитого поэта, когда он увидел ее на балах танцмейстера Иогеля, в доме на Тверском бульваре, зимой 1828-1829 гг. Ей тогда едва минуло 16 лет. В белом платье, с золотым обручем на голове, во всем блеске своей царственной, гармоничной, одухотворенной красоты, она была представлена Александру Сергеевичу Пушкину , который "впервые в жизни был робок".

Влюбленный Пушкин не сразу отважился появиться в доме Гончаровых. Ввел поэта в их гостиную старый знакомый Федор Иванович Толстой, скоро ставший его сватом. Около двух лет тянулась мучительная для поэта история сватовства. Наталья Ивановна была наслышана о политической «неблагонадежности» Пушкина и вдобавок опасалась, что жених потребует приданого, которого просто не существовало. Поэт изо всех сил старался устроить свои денежные дела, что в конечном итоге позволило обеспечить приданое невесты – дело в свадебной традиции в общем-то нечастое. «...став уже реальной тещей, – с иронией, но не без удовлетворения замечает пушкиновед, директор Института русской литературы (Пушкинского дома) Николай Скатов, – Наталья Ивановна своим зятем будет быстро и решительно укрощена». В начале апреля 1830 года согласие матери Гончаровой было завоевано.

Знавшая Гончаровых их современница Н. П. Озерова рассказывала: «...мать сильно противилась браку своей дочери, но... молодая девушка ее склонила. Она кажется очень увлеченной своим женихом». Это наблюдение подтверждается и письмом самой Наташи деду с просьбой о разрешении на брак с Пушкиным:

«Любезный дедушка!.. Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые Вам о нем внушают, и умоляю Вас по любви вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета...»

На «мальчишнике», который устраивал Пушкин накануне свадьбы, он казался весьма мрачным. Все заметили это, и многие предрекали несчастливый брак. Но доподлинно известно пушкинское признание после помолвки:

«Та, которую любил я целые два года, которую везде первую отыскивали глаза мои, с которой встреча казалась мне блаженством – Боже мой – она... почти моя...»

18 февраля 1831 года Пушкин и Натали Гончарова наконец соединили свои руки и сердца. Во время обряда венчания Александр Сергеевич нечаянно задел за аналой, с которого упали крест и Евангелие. При обмене кольцами одно из них тоже упало, и вдобавок погасла свеча. Можно только догадываться о том, что пережил в эти неприятные мгновенья поэт, придававший столь большое значение всяческого рода приметам и «знакам судьбы».

И все-таки на какое-то время вся его жизнь озарилась счастьем. Продолжались, конечно, тревоги, неприятности, мучительные мысли о деньгах, которых постоянно не хватало, но надо всем теперь царило радостное и непривычное чувство, которое отразилось во многих произведениях поэта: «На холмах Грузии».

«Я женат – и счастлив: одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменялось, лучшего не дождусь», – писал поэт своему другу П. А. Плетневу через пять дней после свадьбы. «Жена моя прелесть, и чем доле я с ней живу, тем более люблю это милое, чистое, доброе создание, которого я ничем не заслужил перед Богом», – признавался он в письме к своей теще Н. И. Гончаровой уже в 1834 году. Исполнилось то, о чем он мечтал: «мадонна», «чистейшей прелести чистейший образец» вошла в его дом...
Не множеством картин старинных мастеров

Украсить я всегда желал свою обитель

Чтоб суеверно им дивился посетитель,

Внимая важному сужденью знатоков


В простом углу моём, средь медленных трудов

Одной картины я желал быть вечно зритель,

Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,

Пречистая и наш божественный спаситель -


Она с величием, он с разумом в очах -

Взирали, кроткие, во славе и в лучах,

Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.
Исполнились мои желанья. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейший прелести чистейший образец.
А.С. Пушкин
Пушкин хорошо понимал, что Наталье Николаевне всего двадцать лет, что она прекрасна, а кокетство и женское тщеславие так естественны для ее возраста. Приехав с мужем в Петербург, а затем в Царское Село через три месяца после свадьбы, Натали Пушкина почти сразу же стала «наиболее модной» женщиной высшего света, одной из первых красавиц Петербурга. Красоту ее Д. Ф. Фикельмон называла «поэтической», проникающей до самого сердца. Тонкий, «воздушный» портрет Н. Пушкиной работы А. П. Брюллова передает юную прелесть облика Натали.

За шесть лет, которые супруги прожили вместе, Наталья Николаевна родила четверых детей. Но любовь к детям никак не заслоняла в ее душе стремления к светским успехам. По мнению родителей Пушкина, Натали испытывала большое удовольствие от возможности быть представленной ко двору в связи с назначением Александра Сергеевича камер-юнкером и танцевать на всех придворных балах. Она как бы вознаграждала себя за безрадостные детство и юность в угрюмом доме, между полубезумным отцом и страдавшей запоями матерью. Ей льстило, что красота ее произвела впечатление на самого царя.

Александр Сергеевич был весьма озадачен всем этим, так как ему «хотелось поберечь средства и уехать в деревню». Но... любовь Пушкина к жене «была безгранична, – вспоминала супруга одного из самых близких друзей поэта, Вера Александровна Нащокина, – Наталья Николаевна была его богом, которому он поклонялся, которому верил всем сердцем, и я убеждена, что он никогда, даже мыслью, даже намеком на какое-либо подозрение не допускал оскорбить ее... В последние годы клевета, стесненность в средствах и гнусные анонимные письма омрачали семейную жизнь поэта, однако мы в Москве видели его всегда неизменно веселым, как и в прежние годы, никогда не допускавшим никакой дурной мысли о своей жене. Он боготворил ее по-прежнему».

Обнаруженные в архивах Гончаровых письма Натальи Николаевны к старшему брату многое проясняют. Блестящая светская красавица, очаровательная Натали в этих письмах предстает перед нами вполне земной женщиной, беспокоящейся о семье, заботливой женой, прекрасно разбирающейся в делах своего мужа и старающейся ему помочь.

Во всем оправдывая Наталью Николаевну, некоторые авторы возносят ее на недосягаемый пьедестал – она, мол, не более чем орудие в руках убийц великого русского поэта. Тем ценнее кажутся объективные рассуждения, например, такое:
«Сколько бы ни стремились вывести гибель Пушкина за рамки семейных отношений, никуда от них не уйдешь. Да, была «московская барышня» с провинциальной застенчивостью, была женщина с отзывчивой душой и верная жена. Но была и вспыхнувшая влюбленность в «белокурого остроумного котильонного принца» (определение А. Ахматовой), и ревность Пушкина. И подлость Геккернов. И дуэль. И гибель поэта» (Н. Грашин).

Наталья Николаевна считала кокетство занятием вполне невинным. На вопрос княгини В. Ф. Вяземской, чем может кончиться вся история с Дантесом, она ответила:

«Мне с ним весело. Он мне просто нравится, будет то же, что было два года сряду».

Не стоит отметать свидетельства современников, которые своими глазами видели, как вела себя жена поэта:

«В толпе я заметила Дантеса, но он меня не видел... Мне показалось, что глаза его выражали тревогу, – он искал кого-то взглядом и внезапно исчез в соседней зале. Через минуту он появился вновь, но уже под руку с г-жою Пушкиной. До моего слуха долетело:

– Уехать – думаете ли вы об этом – я этому не верю – вы этого не намеревались сделать...

Выражение, с которым произнесены эти слова, не оставляло сомнения насчет правильности наблюдений, сделанных мною ранее, – они безумно влюблены друг в друга! Пробыв на балу не более получаса, мы направились к выходу: барон танцевал мазурку с г-жою Пушкиной. Как счастливы они казались в эту минуту!» (из дневника фрейлины Мари Мердер, 5 февраля 1836 г.).

Широко известен тот факт, что даже император Николай Павлович однажды сделал Пушкиной отеческое внушение по поводу ее поведения. Это, как и все прочие увещевания, не дало никаких результатов. Барон Геккерен после смерти поэта предлагал допросить Наталью Николаевну: «Она сама может засвидетельствовать, сколько раз предостерегал я ее от пропасти, в которую она летела...» Правда, барону не приходило в голову, что красавица и при этом допросе могла солгать. А ведь во время бесед посланника с Пушкиной ее сестра Екатерина уже ждала ребенка от любимого ею Дантеса, и оба иностранца, опасаясь скандала, спешили завершить роман женитьбой Жоржа на мадемуазель Гончаровой. Именно поэтому Геккерен уговаривал Наталью Николаевну не завлекать его приемного сына... И, вероятно, еще потому, что Дантес являлся... троюродным племянником императрицы Александры Федоровны, и громких скандалов его родственникам не очень-то и хотелось.

Сети светских интриг... В них – из-за одного неверного шага – рискует запутаться даже и многоопытный царедворец. Что уж тогда говорить о мало искушенной в жизни Натали?

«Слишком приметна была она, – отмечал пушкинист А. Ф. Онегин, – и как жена гениального поэта, и как одна из красивейших русских женщин. Малейшую оплошность, неверный шаг ее немедленно замечали, и восхищение сменялось завистливым осуждением, суровым и несправедливым».

Справедливости ради надо сказать, что исследователи зачастую оставляют без внимания свидетельство А. П. Араповой, которой ее мать, Н. Н. Ланская, бывшая Пушкина, рассказывала многое из своей жизни.
«Время ли отозвалось пресыщением порывов сильной страсти, или частые беременности вызвали некоторое охлаждение в чувствах Ал. Сер-ча, – но чутким сердцем жена следила, как с каждым днем ее значение стушевывалось в его кипучей жизни. Его тянуло в водоворот сильных ощущений... Пушкин только с зарей возвращался домой, проводя ночи то за картами, то в веселых кутежах в обществе женщин известной категории. Сам ревнивый до безумия, он даже мысленно не останавливался на сердечной тоске, испытываемой тщетно ожидавшей его женою, и часто, смеясь, посвящал ее в свои любовные похождения».

Княгиня Вера Федоровна Вяземская, хорошо осведомленная о семейной жизни Пушкиных, также рассказывала о том, что Наталья Николаевна привыкла к неверностям мужа и таким образом обрела холодное спокойствие сердца. Это спокойствие, как оказалось, обладало смертоносной силой...

Гибель мужа не просто повергла Наталью Николаевну в отчаяние – она ошеломила ее наивную душу своей полной неожиданностью. В близкой ей семье Карамзиных ее жалели, защищали от нападок и называли бедной жертвой собственного легкомыслия и людской злобы. Она же жаждала прочесть все, что касалось ее мужа, жаждала «говорить о нем, обвинять себя и плакать». Старшая дочь Карамзина, Софья Николаевна, увидев вдову поэта на второй день после смерти Пушкина, была поражена: взгляд ее блуждал, на нее нельзя было смотреть «без сердечной боли».

Отчаяние Натальи Николаевны наиболее ярко можно представить, обратившись к свидетельству В. Ф. Вяземской. «Конвульсии гибкой станом женщины были таковы, что ноги ее доходили до головы». Не происходило ли это отчаяние от всепоглощающего чувства вины Натальи Николаевны – перед людьми, перед своей совестью, перед Богом? Или все-таки ошибался Петр Андреевич Вяземский в одном из своих писем:

«Пушкин был прежде всего жертвою бестактности своей жены и ее неумения вести себя...»?

Впрочем, и уже упомянутая Софья Николаевна Карамзина в письме к брату сокрушалась спустя несколько дней после гибели Пушкина:

«Нет, эта женщина не будет неутешной… Бедный, бедный Пушкин! Она его никогда не понимала. Потеряв его по своей вине, она ужасно страдала несколько дней, но сейчас горячка прошла, остается только слабость и угнетенное состояние, и то пройдет очень скоро».

Через две недели после трагедии Наталья Николаевна с детьми и сестрой Александриной уехала в Полотняный Завод, к брату Дмитрию. Почти два года она прожила в деревне, как и просил ее поэт перед смертью: «Поезжай в деревню. Носи по мне траур два года, а потом выходи замуж, но только за порядочного человека». К ней приезжали отец Пушкина, Нащокин, Жуковский. Потом она возвратилась в Петербург. В Петербурге Лермонтов встретился с Натальей Николаевной. Это было в 1941 году в салоне Карамзиных. Лермонтов вначале держался отчужденно и почти не разговаривал с Натальей Николаевной. Но накануне своего рокового отъезда на Кавказ, на прощальном вечере, он, против обыкновения, сел рядом с ней, и они долго разговаривали. Под конец беседы, по словам самой Пушкино, Лермонтов признался, что неправильно думал о ней, но теперь, оценив ее душевную искренность, надеется стать в дальнейшем ее другом. Наталья Николаевна растила детей, занималась хозяйством. Ездила в Михайловское, поставила памятник на могиле Пушкина. Долго еще не выходила замуж. Практичность Натальи Николаевны отступала перед любовью к детям, с годами ставшей главным свойством ее характера. В годы вдовства у нее было три серьезных претендента на ее руку. Никто из них не соглашался жить под одной крышей с детьми Пушкина, поэтому все были отвергнуты Натальей Николаевной.

Воспеть красоту Натальи Николаевны выпало на долю молодого портретиста Владимира Ивановича Гау. У Натальи Николаевны на всех портретах Гау задумчивое лицо с той печатью отрешенности, кротости и тайного страдания, которую отмечали в ней многие после смерти Пушкина. Переживая трагедию, она несколько лет жила памятью о муже и заботой о детях. В это время уже никто не видел ее веселой.

В 1844 году, через семь лет после смерти Александра Серегеевича, Наталья Николаевна приняла предложение генерала Петра Петровича Ланского, командира конногвардейского полка, и вышла за него замуж. Ей исполнилось тридцать два года, Ланскому – сорок пять. Прежде он женат не был. Детей Пушкина Петр Петрович принял как родных. В новой семье родилось еще три дочери: Александра, Елизавета и Софья. Наталья Николаевна никогда не забывала поэта, и к этому ее чувству Ланской относился с большим тактом и уважением.

«Тихая, затаенная грусть всегда витала над ней, – свидетельствовала ее дочь А. Арапова. – В зловещие январские дни она сказывалась нагляднее: она удалялась от всякого развлечения, и только в усугубленной молитве искала облегчения страдающей душе».

Осенью 1863 года в семье Александра Александровича Пушкина родился мальчик – тоже Александр. По просьбе сына Наталья Николаевна отправилась из Петербурга в Москву – на крестины внука. Она и раньше страдала легочным заболеванием, а тут еще простудилась. Возвратившись в Петербург, слегла с тяжелым воспалением легких и скончалась 26 ноября 1863-го.

Дети похоронили Наталью Николаевну на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Через пятнадцать лет рядом прибавилась могила Петра Петровича Ланского и строгое, черного мрамора надгробие; около него – небольшая дощечка с надписью о том, что в первом браке Наталья Николаевна Ланская была за поэтом Александром Сергеевичем Пушкиным.

Она прожила на этом свете 51 год и из них была всего шесть лет вместе с Пушкиным...

Исследовали жизни и творчества Пушкина находят все больше материалов, подтверждавших слова Пушкина о своей молодой жене : «Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете,- и душу твою люблю еще больше твоего лица».

Действительно, у нее было много достоинств – доброта, душевная простота, искренность и практический ум. Все это впоследствии должно было получить свое развитие. Ее «недостатки»- необыкновенная красота и молодость со временем бы прошли. И будь бы жив Пушкин, она бы осталась в самом хорошем мнении у потомков.



Заключение. Женщины – вдохновительницы писателей и художников

К середине XIX века происходит утверждение нового женского характера в русской литературе и живописи. От «звезд любви и вдохновений» Пушкина и Баратынского ведет прямая линия к образу «светской львицы»- Александры Кирилловны Воронцовой – Дашковой, воспетой М. Лермонтовым и облеченной Некрасовым. Ее противоречивый образ стал переходным к новому типу женщин фатальным, роковым героиням И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, женщинам второй половины XIX века.

В своей статье «Взгляд на старую и новую словесность в России» писатель-декабрист А. А. Бестужев-Марлинский отмечал, что «одна улыбка женщины, милой и просвещенной, награждает все труды и жертвы! У нас почти не существует сего очарования, и вам, прелестные мои соотечественницы, жалуются музы на вас самих!». Это свидетельствует о том, какую огромную роль играли женщины в ту эпоху как ценительницы искусства, вдохновительницы писателей и художников, участницы формирования их творческих судеб.

Приложение 1

Оценка личности Гончаровой Н. Н.


Памятник А. С. Пушкину и Н. Н. Гончаровой на Арбате. Скульпторы А. Н. Бурганов и И. А. Бурганов.
В оценке личности Натальи Николаевны долгое время присутствовали исключительно чёрные краски: она считалась «злым гением» Пушкина, объявлялась главной виновницей его гибели, представлялась пустой куклой, утверждалось, что она была любовницей царя. Пушкин, умирая, предвидел, как тяжело будет ей: «Бедная, её заедят».
М. Цветаева
Наталья Николаевна была так красива, что могла себе позволить роскошь не иметь никаких других достоинств
П. Е. Щёголев

Позднейшие находки в отечественных и зарубежных архивах, открытие новых писем Пушкиной-Ланской и её родных (относящихся к периоду вдовства и второго брака) да и внимательное изучение уже известных документов переменили ситуацию:


Письма сестёр [Гончаровых] помогли взглянуть по-новому и на их личность. И вот взамен ходячих представлений о них, окрашенных то сплошь чёрным (в отношении Екатерины), то, наоборот, розово-голубым цветом (в отношении Александры), перед нами встают живые человеческие лица, в которых смыты как односторонне обличительные, так и односторонне идеализирующие краски.
Д. Благой
Сопоставляя, таким образом, разрозненные факты из различных источников: свидетельств современников, писем Пушкина к жене, писем самой Натальи Николаевны к брату Дмитрию,— можно с уверенностью сказать, что образ Натали Пушкиной — блистательной и легкомысленной красавицы, сущность которой проявлялась единственно в её страсти к светским развлечениям, оказывается эфемерным. Однако в заключение о Наталье Николаевне Пушкиной-Ланской мне бы хотелось сказать, что в настоящее время в пушкиноведении, как кажется, наметилась другая крайность — чересчур идеализировать жену Пушкина, делать из неё чуть ли не ангела. А она таковой не была, она была живым человеком, были у неё и свои недостатки, и свои достоинства.
Н. А. Раевский
Приложение 2.

Дети Н. Н. Пушкиной-Ланской
От первого брака (1831 год) с А. С. Пушкиным:

Мария (в замужестве Гартунг) ((18?) 19 мая 1832 — 7 марта 1919),

Александр (6 июля 1833 — 19 июля 1914),

Григорий (14 мая 1835 — 5 июля 1905),

Наталья (в первом браке Дубельт, во втором — графиня фон Меренберг) (23 мая 1836 — 10 марта 1913).
От второго брака (1844 год) с П. П. Ланским:

Александра (1845—1919) (муж — И. А. Арапов) — автор воспоминаний о матери;

Софья (20 апреля 1846 — после 1910) (муж — Н. Н. Шипов);

Елизавета (17 марта 1848 — после 1916) (1-й муж — Н. А. Арапов, 2-й — С. И. Бибиков).



Приложение 3.


Анна Оленина




Н. Н. Гончарова
Приложение 4.

А. С. Пушкин



Жорж Дантес

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Волконская М. Н. Записки. Красноярск, 1975.

  2. Вяземский П. А. Записные книжки. М., 1963.

  3. Дельвич А. И. Полвека русской жизни. Т. 1, 2. М., 1968.

  4. Керн А. П. Воспоминания. Л., 1969.

  5. Пушкин А. С. Дневник. М., 1963.

  6. Пущин И. И. Записки о Пушкине., 1982.

  7. Чижова И. Б. Души волшебное светило. Л., 1988.