Лекция 13. Общественно-политические учения XVII xviii веков - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Лекция 13. Общественно-политические учения XVII xviii веков - страница №1/1

Лекция 13. Общественно-политические учения XVII – XVIII веков.
1. Естественное состояние и естественные законы в «Левиафане» Томаса Гоббса.

2. Шарль Монтескье о принципах различных образов правления.

3. Идея всеобщей истории Иммануила Канта.
Можно выделить три основных вопроса, на которые были призваны дать ответ общественно-политические учения эпохи Просвещения:

1. Что представляла собой жизнь человека в «естественном состоянии», и каковы определяющие ее «естественые законы»?

2. Как произошел переход к гражданскому состоянию, как возникает государство?

3. Каким искажениям подвергается «естественное право», и как они должны быть исправлены в государстве?


1. Естественное состояние и естественные законы в «Левиафане» Томаса Гоббса.

Отправным пунктом социально-политической концепции английского философа Томаса Гоббса (1588 – 1679 гг.), изложенной им в трактате «Левиафан», служит идея естественного состояния человека.

Природа создала людей равными в отношении их физических и умственных способностей. Из равенства способностей возникает равенство надежд на достижение целей, что делает людей соперниками и даже врагами, всякий раз, как они пожелают одной и той же вещи, которой не могут обладать вместе. Отсюда естественное состояние человека есть «война всех против всех». «В таком состоянии нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет земледелия, судоходства, морской торговли, удобных зданий, нет средств движения и передвижения вещей, требующих большой силы, нет знания земной поверхности, исчисления времени, ремесла, литературы, нет общества, а что хуже всего, есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна». (Гоббс Т. Левиафан. М., 2001. С. 87.)

В естественном состоянии никто, как бы ни был он мудр и силен, не может быть уверен, что сможет прожить все то время, которое природа обычно предоставляет человеческой жизни, между тем, как естественное право состоит в том, чтобы использовать свои силы для сохранения собственной природы. Отсюда разум предписывает первый естественный закон: «Следует искать мира и следовать ему».

Из него вытекает второй естественный закон: «В случае согласия на то других человек должен согласиться отказаться от права на все вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы по отношению к другим людям, которую он допустил бы у других людей по отношению к себе». (Там же С. 99.) Данный закон предписывает переносить на других те права, сохранение которых препятствует водворению мира. Взаимное перенесение прав есть договор.

Отсюда третий естественный закон: «Люди должны выполнять заключенные ими соглашения». Согласно Гоббсу, именно соглашение является началом справедливости. Справедливо то, что соответствует договору, несправедливо – его нарушение. Такми образом, справедливость – естественный закон, запрещающий нам делать что-либо пагубное для нашей жизни.

Далее Гоббс формулирует еще 11 естественных законов, касающихся любезности, ограничения жестокости, беспристрастности, неприкосновенности посредника в спорах, необходимости подчинения арбитру. Все они резюмируются в положении: «Не делай другому того, чего ты не желал бы, чтобы было сделано по отношению к тебе». (Там же . С. 110.)

Однако, наряду с требованиями разума, выраженными в естественных законах, человеком могут овладевать и «естественные страсти» недоверия, сопреничества, жажды славы, которые и оказываются непосредственными причинами нарушения естественных законов и развязывания войн. «Естественные законы сами по себе, без страха перед какой-нибудь силой, заставляющей их соблюдать, противоречат естественным страстям, влекущим нас к пристрастию, гордости, мести и т.п. А соглашения без меча лишь слова, которые не в силах гарантировать человеку безопасность». (Там же. С.116.) Поэтому человеку нужна общая власть, способная защищать людей от взаимного произвола и насилия только «путем сосредоточения всей власти и силы в одном человеке или в собрании людей, которое большинством голосов смогло бы свести все воли граждан в единую волю». (Там же. С. 119.)

Такой акт – больше, чем просто согласие множества частных лиц. Общественный договор учреждает реальное единство, воплощенное в одном лице, посредством соглашения каждого с каждым, как если бы каждый сказал другому: Я уполномочиваю этого человека или это собрание лиц и передаю ему мое право управлять собой при том условии, что ты таким же образом передашь ему свое право и санкционируешь все его действия». (Там же.) Так возникает государство – «единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем стобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты. Тот, кто является носителем этого лица, называется сувереном, и онем говорят, что он обладает верховной властью, а всякий другой является подданным». (Там же.)

Так цель учреждения государства – поддержание мира, то «суверен имеет право предпринимать все, что он считает необходимым в целях сохранения мира и безопасности путем предупреждения раздоров внутри и нападения извне, а когда мир и безопасность уже утрачены, предпринять все необходимое для их восстановления». (Там же. С. 123.) Суверен соединяет в себе всю полноту власти военной и гражданской, законодательной исполнительной и судебной, ибо при отпадении одного, удержание всех остальных прав не может произвести никакого эффекта в сохранении мира и справедливости; <…> царство, разделенное в самом себе, не может сохраниться». (Там же. С. 123.)

По поводу наилучшей формы правления Гоббс замечает, что «власть, если только она достаточно совершенна, чтобы быть в состоянии оказывать защиту подданным, одинакова во всех ее формах» (Там же. С. 127.) Единственное, что ограничивает права суверена, – это естественное право его подданных на самозащиту. А также подданные свободны действовать по своему усмотрению в тех ситуациях, которые никак не регламентированы законом.
2. Шарль Монтескье о принципах различных образов правления.

В трактате «О духе законов» Шарль Монтескье (1689 – 1755 гг.) определяет законы вообще как «необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует имеет законы». (Монтескье Ш. О духе законов. Книга I. Глава 1.) При этом, в отличие от Гоббса, он подчеркивает, что возможность справедливости должна предшествовать законам, создаваемым людьми, а не наоборот. «Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, значит утверждать, что до того, как был начерчен круг, его радиусы не были равны между собою. Надо признать, что отношения спарведливости предшествуют установившему их положительному закону». (Там же.) Хотя в мире разумных существ, как и в мире физическом есть свои неизменные законы, разумные существа не следуют им с тем же постоянством. «Причина этого в том, что отдельные разумные существа по своей природе ограниченны и потому способны заблуждаться и что, с другой стороны, им свойственно по самой их природе действовать по собственным побуждениям». (Там же.)

Законами природы, относящимися к людям будут законы, по которым человек жил до образования общества в естественном состоянии. Его Монтескье представляет совершенно иначе, нежели Гоббс. Разум первобытного человека еще не развит, единственное, чем он озабочен, это самосохранение. В начале человек ощущает лишь свою слабость; он «чувствует себя низшим по отношению к другим людям и лишь с трудом доходит до чувства равенства с ними. Стремление нападать друг на друга чуждо таким людям; следовательно, мир является первым естественным законом человека». (Там же. Гл. 2.) Гоббс неправ еще и потому, что, с точки зрения Монтескье, идеи власти и господства слишком сложны, чтобы они могли быть первыми по времени идеями человека.

Далее, «с чувством своей слабости человек соединяет ощущение своих нужд. Поэтому второй естественный закон человека – стремление добывать себе пищу». (Там же.)

Страх заставляет людей избегать друг друга, но заметив, что этот страх взаимен, они испытывают желание сблизиться друг с другом. «Кроме того, их влечет к сближению и чувство удовольствия, испытываемое каждым животным при встрече с животным той же породы, причем то очарование, которое связано с различием двух полов, еще более увеличит это удовольствие. Таким образом, просьба, обращенная одинм человеком к другому, состаляет третий естественный закон человека». А отсюда, «желание жить в обществе – четвертый естественный закон человека». (Там же.)

Стремление к господству и проистекающее из него соперничество между людьми характеризуют не естественное состояние, а жизнь человека в обществе. «Каждое отдельное общество начинает сознавать свою силу – отсюда состояние войны между народами. Отдельные лица в каждом обществе начинают ощущать свою силу и пытаются обратить в свою пользу главные выгоды этого общества – отсюда война между отдельными лицами». (Там же. Гл. 3.) Эти два вида войны побуждают установить положительные законы, делящиеся на международное право, политическое право, устанавливающее отношения между правителями и управляемыми, и гражданское право, определяющее отношения всех граждан между собой.

Законы политические, устанавливающие общество, и гражданские, поддерживающие его, должны соответствовать физическим свойствам страны (климату, почве, размерам), численности населения, образу жизни народа (роду его занятий), его религии, нравам и обычаям людей. Кроме того, законы должны быть связаны между собой и соотнесены с обстоятельствами их возникновения и целями законодателя.

Далее Монтескье переходит к разбору трех образов правления.

Первый из них – республиканский, при котором в рамках установленных законов правит большинство (демократия) или избранное меньшинство (аристократия).

Второй образ правления – монархия, при которой правит один в рамках установленных законов.

Третий образ правления – деспотия, при которой правление осуществляется по произволу одного или немногих лиц.

Каждый образ правления основывается на своем особом принципе, для которого Монтескье также указывает условия его «разложения». Вообще, принцип правления – это то, что заставляет действовать правление, то есть это человеческие страсти, которые данным правлением движут.



Принцип республики – добродетель. Она важна именно для республики, поскольку в монархии все определяет и сдерживает сила законов, а в деспотии – «вечно подъятая длань государя». В демократии же народ может сдерживать лишь сам себя; его основная добродетель, по собственным словам Монтескье, – это «любовь к отечеству, то есть любовь к равенству». Аристократия сдерживает людей законами, а сама знать сдерживается добродетелью умеренности. Демократия разлагается и тогда, когда утрачивается дух равенства, и тогда, когда он доводится до крайности так, что каждый хочет быть равным тем, кого сам избрал в правители. «Различие между демократией правильной и неправильной заключается в том, что в первой люди равны толлько как граждане, между тем как во второй они равны еще и как правители, как сенаторы, как судьи, как отцы, как мужья и как господа». (Там же. Кн. VIII. Гл. 3.) Аристократия разлагается, когда власть становится произвольной. При этом теряют добродетель и управляющие, и управляемые. Словом, республика всегда должна чего-нибудь опасаться.

Принцип монархии – честь, стремление подчеркнуть свое отличие и превосходство над другими. Честь, в отличие от республиканской добродетели, не есть бескорыстная любовь к отечеству, а представляет собой «предрассудки каждого лица и каждого положения». (Там же. Кн. III. Гл. 6.) Здесь любят государство ради себя, а не ради государства. Избыточное честолюбие может быть вредно для республики, но благотворно в монархии. Честь требует предпочтений и отличий, поэтому она не может быть принципом деспотии, где все равны в своем рабском положении по отношении к правителю. Монархия раздагается, когда лишают привилегий сословия и города, когда высших сановников лишают уважения народа, обращая их в орудие произвола, когда утрачивается связь между честью и почестями, когда государь заменяет справедливость суровостью.

Принцип деспотии – попросту страх. Как пишет Монтескье, «принцип деспотического государства непрерывно разлагается, потому что он порочен по самой своей природе». (Там же. Кн. VIII. Гл. 10.) Почему же при всех ужасах деспотизма, большая часть народов, как свидетельствует история, подчинилась ему? «Чтобы образовать умеренное правление, надо уметь комбинировать власти, регулировать их, умерять, приводить их в действие, подбавлять, так сказать, балласту одной, чтобы она могла уравновешивать другую; это такой шедевр законодательства, который редко удается выполнить случаю и который редко позволяют выполнить благоразумию. Напротив, деспотическое правление, так сказать, само бросается в глаза; оно повсюду единообразно, и так как, чтобы установить его, не нужно ничего, кроме страстей, то на это всякий пригоден». (Там же. Кн. V. Гл. 14.)

Залогом умеренного правления служит политическая свобода, которая состоит в том, чтобы «иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть». (Там же. Кн. XI. Гл. 3.) Это свобода общества, где действуют законы; для гражданина она выражается в «душевном спокойствии, основанном на убеждении в своей безопасности». (Там же. Гл. 6.) Политическая свобода встречается только в умеренных правлениях, когда не злоупотребляют властью. Обеспечивается это разделением властей. Монтескье различает три ветви власти: 1) законодательную; 2) исполнительную, ведающую вопросами международного права; и 3) исполнительную по гражданскому праву, или судебную.

Монтескье вполне допускает, что положительные законы (т.е. создаваемые и принимаемые людьми) могут изменяться, но при этом они не должны расходиться с законами естественными, ибо «голос природы, которому мы внимаем, – голос самый привлекательный в мире». (Там же. Кн. XXVI. Гл. 4.) Но наряду с меняющимися время от времени законами «для общества необходимо, чтобы существовало что-то постоянное; это постоянное и есть религия». (Там же. Гл. 2.) Однако не следует пытаться заменить гражданские законы религиозными, так как последние обращены, скорее, к индивиду, нежели к человеку как члену общества. К тому же религия требует экстраординарного напряжения сил для совершения великих дел, что не является естественным.

Не следует также смешивать полицейские правила и гражданские законы. В действиях полиции карает скорее власть, чем закон, а в действиях уголовного суда – скорее закон, чем власть. «Ведению полиции подлежат повседневные дела, касающиеся обыкновенно мелочей и потому не требующие формальностей <…> Она постоянно занята подробностями, и крупные нарушения закона не входят в ее компетенцию». (Там же. Гл. 24.)


3. Идея всеобщей истории Иммануила Канта.

Центральная для эпохи Просвещения идея неразрывной связи природы и истории, из которой выводили долженствование соответствия искусственных человеческих установлений «естественным законам», получила свое наиболее емкое и отточеное выражение в небольшой работе Иммануила Канта, под названием «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане». (См. Кант И. Соч. в 6 тт. М., 1966. Т. 6.)

В данном сочинении Кант замечает, что поскольку все проявления воли (т.е. человеческие поступки) определяются общими законами природы, то историческая наука, занимающаяся проявлениями воли в совокупности, могла бы открыть в ходе истории некую закономерность. При этом, «поскольку нельзя предполагать у людей и в совокупности их поступков какую-нибудь разумную собственную цель, нужно попытаться открыть в этом бессмысленном ходе человеческих дел цель природы». (Кант И. Указ. изд. С. 8.) То, в чем, по его представлениям, заключается идея всеобщей истории в свете целей природы, поставленных ею в отношении человечества, Кант излагает в девяти тезисах (См. там же. С. 8 – 21.):

1. Все задатки живого существа предназначены для совершенного и целесообразного развития.

2. Природные задатки человека (как единственного разумного существа на земле), направленные на применение его разума, развиваются полностью не в индивиде, а в роде.

3. Природа хотела, чтобы человек все то, что находится за пределами механического устройства его животного существования, всецело произвел из себя и заслужил только то счастье или совершенство, которое он сам создает свободно от инстинкта, своим собственным разумом.

4. Средство, которым природа пользуется для того, чтобы осуществить развитие всех задатков людей, – это антагонизм их в обществе, поскольку он в конце концов становится причиной их законосообразного порядка.

5. Величайшая проблема для человеческого рода, разрешить которую его вынуждает природа, – достижение всеобщего правового гражданского общества.

6. Эта проблема самая трудная и позднее всех решается человеческим родом. Человеку нужен господин, который заставил бы его подчиняться общепризнанной воле. В отсутствие господина, каждый индивид обычно делает себя исключением из общих правил. В конечном итоге таким господином является весь человеческий род, но этот господин сам нуждается в господине, следовательно, данная задача не может быть решена полностью.

7. Проблема создания совершенного гражданского устройства зависит от проблемы установления законосообразных внешних отношений между государствами и без решения этой последней не может быть решена.

8. Историю человеческого рода в целом можно рассматривать как выполнение тайного плана природы – осуществить внутренне и для этой цели также внешне совершенное государственное устройство как единственное состояние, в котором она может полностью развить все задатки, вложенные ею в человечество.

9. Попытки философов разработать всемирную историю согласно плану природы, направленному на совершенное гражданское объединение человеческого рода, должна рассматриваться как возможная и даже как соответствующая этой цели природы.