Л. С. Выготский о природе эгоцентрической речи - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Л. С. Выготский о природе эгоцентрической речи - страница №1/1

Л.С. Выготский
О природе эгоцентрической речи


Хрестоматия по общей психологии, Выпуск III, Субъект познания. Ответственный редактор В.В.Петухов Редакторы-составители Ю.Б.Дормашев, С.А.Капустин

При изложении этой проблемы мы будем исхо­дить из противопоставления двух теорий эгоцентри­ческой речи - Пиаже и нашей. Согласно учению Пиаже, эгоцентрическая речь ребенка представляет собой прямое выражение эгоцентризма детской мыс­ли, который, в свою очередь, является компромис­сом между изначальным аутизмом детского мышле­ния и постепенной его социализацией! так сказать динамическим компромиссом, в котором по мере развития ребенка убывают элементы аутизма и на­растают элементы социализированной мысли, бла­годаря чему эгоцентризм в мышлении, как и в речи, постепенно сходит на нет.

Из этого понимания природы эгоцентрической речи вытекает воззрение Пиаже на структуру, функ­цию и судьбу этого вида речи. В эгоцентрической речи ребенок не должен приспособляться к мысли взрос­лого; поэтому его мысль остается максимально эго­центрической, что находит свое выражение в непо­нятности эгоцентрической речи для другого, в ее сокращенности и других ее структурных особенностях. По своей функции эгоцентрическая речь в этом слу­чае не может быть ничем иным, как простым ак­компанементом, сопровождающим основную мело­дию детской деятельности и ничего не меняющим в самой этой мелодии. Это скорее сопутствующее яв­ление, чем явление, имеющее самостоятельное функ­циональное значение. Эта речь не выполняет ника­кой функции в поведении и мышлении ребенка. И наконец, поскольку она является выражением детс­кого эгоцентризма, а последний обречен на отмира­ние в ходе детского развития, естественно, что ее генетическая судьба есть то же умирание, параллель­ное умиранию эгоцентризма в мысли ребенка. По­этому развитие эгоцентрической речи идет по убы­вающей кривой, вершина которой расположена в начале развития и которая падает до нуля на пороге школьного возраста. Таким образом, естественно, что эта речь является прямым выражением степени не­достаточности и неполноты социализации детской речи.

Согласно противоположной теории эгоцентри­ческая речь ребенка представляет собой один из фе­номенов перехода от интерпсихических функций к интрапсихическим. Этот переход является общим законом для развития всех высших психических фун­кций, которые возникают первоначально как фор­мы деятельности в сотрудничестве и лишь затем пе­реносятся ребенком в сферу своих психологических форм деятельности. Речь для себя возникает путем дифференциации изначально-социальной функции речи для других. Не постепенная социализация, вно­симая в ребенка извне, но постепенная индивидуа­лизация, возникающая на основе внутренней социальности ребенка, является главным трактом детс­кого развития. В зависимости от этого изменяются и наши воззрения на вопрос о структуре, функции и судьбе эгоцентрической речи. Структура ее, представ­ляется нам, развивается параллельно обособлению ее функций и в соответствии с ее функциями. Иначе говоря, приобретая новое название, речь, естествен­но, перестраивается и в своей структуре сообразно с новыми функциями.

Функция эгоцентрической речи представляется нам в свете наших экспериментов родственной функ­ции внутренней речи: это - менее всего аккомпане­мент, это - самостоятельная мелодия, самостоятель­ная функция, служащая целям умственной ориен­тировки, осознания преодоления затруднений и пре­пятствий, соображения и мышления, это - речь для себя, обслуживающая самым интимным образом мышление ребенка. И наконец, генетическая судьба эгоцентрической речи представляется нам менее все­го похожей на ту, которую рисует Пиаже. Эгоцентрическая речь развивается не по затухающей, но по восходящей кривой. Ее развитие есть не инволюция, а истинная эволюция. С точки зрения нашей гипоте­зы, эгоцентрическая речь представляет собой речь внутреннюю по своей психологической функции и внешнюю по своей структуре. Ее судьба - перераста­ние во внутреннюю речь.

Эта гипотеза имеет ряд преимуществ в наших глазах по сравнению с гипотезой Пиаже. Она лучше согласуется с найденными нами в эксперименте фактами возрастания коэффициента эгоцентричес­кой речи при затруднениях в деятельности, требую­щих осознания и размышления *, - фактами, кото­рые являются необъяснимыми с точки зрения Пиа­же. Но ее самое главное и решающее преимущество состоит в том, что она дает удовлетворительное объяснение парадоксальному и не объяснимому ина­че положению вещей, описанному самим Пиаже. В самом деле, согласно теории Пиаже, эгоцентри­ческая речь отмирает с возрастом, уменьшаясь количественно по мере развития ребенка. Но мы долж­ны были бы ожидать, что ее структурные особенно­сти должны также убывать, а не возрастать вместе с ее отмиранием, ибо трудно себе представить, чтобы это отмирание охватывало только количественную сторону процесса и никак не отражалось на его внут­реннем строении. При переходе от 3 к 7 годам, т. е. от высшей к низшей, точке в развитии эгоцентричес­кой речи, естественно ожидать, что эти структур­ные особенности, находящие свое суммарное выра­жение в непонятности этой речи для других, будут так же стушевываться, как и сами проявления этой речи.

Что же говорят факты на этот счет? Чья речь является более непонятной - трехлетки или семи­летки? Самым решающим по своему значению ре­зультатом нашего исследования является установле­ние того факта, что структурные особенности эго­центрической речи, выражающие ее отклонения от социальной речи и обусловливающие ее непонят­ность для других, не убывают, а возрастают вместе с возрастом, что они минимальны в 3 года и макси­мальны в 7 лет что они, следовательно, не отмира­ют, а эволюционируют, что они обнаруживают об­ратные закономерности развития по отношению к коэффициенту эгоцентрической речи.

Что означает в сущности факт падения коэффи­циента эгоцентрической речи? Структурные особен­ности внутренней речи и ее функциональная диф­ференциация с внешней речью растут вместе с воз­растом. Что же убывает? (Падение эгоцентрической речи не говорит ничего больше, кроме того, что убы­вает только одна-единственная особенность этой речи - именно ее вокализация, ее звучание.

Считать падение коэффициента эгоцентрической речи до нуля за симптом умирания эгоцентрической речи совершенно то же самое, что считать отмира­нием счета тот момент, когда ребенок перестает пользоваться пальцами при перечислении и со сче­та вслух переходит к счету в уме. В сущности, за этим симптомом отмирания, негативным, инволюцион­ным симптомом скрывается совершенно позитив­ное содержание. Падение коэффициента эгоцентри­ческой речи, убывание ее вокализации по сути дела являются эволюционными симптомами вперед иду­щего развития. За ними скрывается не отмирание, а нарождение новой формы речи.

На убывание внешних проявлений эгоцентричес­кой речи следует смотреть как на проявление разви­вающейся абстракции от звуковой стороны речи, являющейся одним из основных конституирующих признаков внутренней речи, как на прогрессирую­щую дифференциацию эгоцентрической речи от ком­муникативной, как на признак развивающейся спо­собности ребенка мыслить слова, представлять их, вместо того чтобы произносить; оперировать обра­зом слова - вместо самого слова. В этом состоит по­ложительное значение симптома падения коэффи­циента эгоцентрической речи.

Таким образом, все известные нам факты из области развития эгоцентрической речи (в том чис­ле и факты Пиаже) согласно говорят об одном и том же: эгоцентрическая речь развивается в направ­лении к внутренней речи, и весь ход ее развития не может быть понят иначе, как ход постепенного прогрессивного нарастания всех основных отличитель­ных свойств внутренней речи. Но для того чтобы наше гипотетическое предположение могло превратиться в теоретическую достоверность, должны быть най­дены возможности для критического эксперимента. Напомним теоретическую ситуацию, которую при­зван разрешить этот эксперимент. Согласно мнению Пиаже, эгоцентрическая речь возникает из недоста­точной социализации изначально-индивидуальной речи. Согласно нашему мнению, она возникает из недостаточной индивидуализации изначально-соци­альной речи, из ее недостаточного обособления и дифференциации, из ее невыделенности. В первом случае речь для себя, т. е. внутренняя речь, вносится извне вместе с социализацией - так, как белая вода вытесняет красную. Во втором случае речь для себя возникает из эгоцентрической, т. е. развивается из­нутри.

Для того чтобы окончательно решить, какое из этих двух мнений является справедливым, необхо­димо экспериментально выяснить, в каком направ­лении будут действовать на эгоцентрическую речь ребенка двоякого рода изменения ситуации - в на­правлении ослабления социальных моментов ситуа­ции, способствующих возникновению социальной речи, или в направлении их усиления. Все доказа­тельства, которые мы приводили до сих пор в пользу нашего понимания эгоцентрической речи и против Пиаже, как ни велико их значение в наших глазах, имеют все же косвенное значение и зависят от об­щей интерпретации. Этот же эксперимент мог бы дать прямой ответ на интересующий нас вопрос. Если эго­центрическая речь ребенка проистекает из эгоцент­ризма его мышления и недостаточной его социали­зации, то всякое ослабление социальных мотивов в ситуации, всякое содействие его психологической изоляции и утрате психологического контакта с дру­гими людьми, всякое освобождение его от необхо­димости пользоваться социализованной речью не­обходимо должны привести к резкому повышению коэффициента эгоцентрической речи за счет социа­лизованной, потому что все это должно создать мак­симально благоприятные условия для свободного и полного выявления недостаточности социализации мысли и речи ребенка. Если же эгоцентрическая речь проистекает из недостаточной дифференциации речи для себя от речи для других, из недостаточной ин­дивидуализации изначально социальной речи, из необособленности и невыделенности речи для себя из речи для других, то все эти изменения ситуации должны сказаться в резком падении эгоцентричес­кой речи.

Таков был вопрос, стоявший перед нашим экс­периментом; отправными точками для его построе­ния мы избрали моменты, отмеченные самим Пиа­же в эгоцентрической речи, и следовательно, не представляющие никаких сомнений в смысле их фак­тической принадлежности к кругу изучаемых нами явлений.

Хотя Пиаже не придает этим моментам никако­го теоретического значения, описывая их скорее как внешние признаки эгоцентрической речи, тем не менее нас с самого начала не могут не поразить три особенности этой речи: 1) то, что она представляет собой коллективный монолог, т. е. проявляется не иначе, как в детском коллективе при наличии дру­гих детей, занятых той же деятельностью, а не тог­да, когда ребенок остается сам с собой; 2) то, что этот коллективный монолог сопровождается, как от­мечает сам Пиаже, иллюзией понимания; то, что ребенок верит и полагает, будто его ни к кому не обращенные эгоцентрические высказывания пони­маются окружающими; 3) наконец, то, что эта речь для себя имеет характер внешней речи, совершенно напоминая социализованную речь, а не произносит­ся шепотом, невнятно, про себя.

В первой серии наших экспериментов мы пыта­лись уничтожить возникающую при эгоцентричес­кой речи у ребенка иллюзию понимания его други­ми детьми. Для этого мы помещали ребенка, коэф­фициент эгоцентрической речи которого был нами предварительно измерен в ситуации, совершенно сходной с опытами Пиаже, в другую ситуацию: либо организовали его деятельность в коллективе негово­рящих глухонемых детей, либо помещали его в кол­лектив детей, говорящих на иностранном для него языке. Переменной величиной в нашем эксперименте являлась только иллюзия понимания, естественно возникавшая в первой ситуации и наперед исклю­ченная во второй ситуации. Как же вела себя эго­центрическая речь при исключении иллюзии пони­мания? Опыты показали, что коэффициент ее в кри­тическом опыте без иллюзии понимания стремитель­но падал, в большинстве случаев достигая нуля, а во всех остальных случаях сокращаясь в среднем в восемь раз. Эти опыты не оставляют сомнения в том, что иллюзия понимания не является побочным и не значащим придатком, эпифеноменом по отношению к эгоцентрической речи, а функционально нераз­рывно связана с ней.

Во второй серии экспериментов мы ввели в ка­честве переменной величины при переходе от ос­новного к критическому опыту коллективный мо­нолог ребенка. Снова первоначально измерялся ко­эффициент эгоцентрической речи в основной ситу­ации, в которой этот феномен проявлялся в форме коллективного монолога. Затем деятельность ребен­ка переносилась в другую ситуацию, в которой воз­можность коллективного монолога исключалась или тем, что ребенок помещался в среду незнакомых для него детей, или тем, что ребенок помещался изоли­рованно от детей, за другим столом, в углу комна­ты, или тем, что он работал совсем один, или, на­конец, тем, что при такой работе вне коллектива экспериментатор в середине опыта выходил, остав­ляя ребенка совсем одного, но сохраняя за собой возможность видеть и слышать его. Общие результа­ты этих опытов совершенно согласуются с теми, к которым нас привела первая серия экспериментов. Уничтожение коллективного монолога в ситуации, которая во всем остальном остается неизменной, приводит, как правило, к резкому падению коэф­фициента эгоцентрической речи, хотя это сниже­ние в данном случае обнаруживалось в несколько менее рельефных формах, чем в первом случае. Ко­эффициент резко падал до нуля. Среднее отношение коэффициента в первой и во второй ситуации со­ставляло 6:1.

Наконец, в третьей серии наших экспериментов мы выбрали в качестве переменной величины при переходе от основного к критическому опыту вока­лизацию эгоцентрической речи. После измерения коэффициента эгоцентрической речи в основной ситуации ребенок переводился в другую ситуацию, в которой была затруднена или исключена возмож­ность вокализации. Ребенок усаживался на далекое расстояние от других детей, также рассаженных с большими промежутками, в большом зале; или за стенами лаборатории, в которой шел опыт, играл оркестр, или производился такой шум, который со­вершенно заглушал не только чужой, но и собствен­ный голос; и наконец, ребенку специальной инст­рукцией запрещалось говорить громко и предлага­лось вести разговор не иначе, как тихим и беззвуч­ным шепотом. Во всех этих критических опытах мы снова наблюдали с поразительной закономерностью то же самое, что и в первых двух случаях: стреми­тельное падение кривой коэффициента эгоцентри­ческой речи вниз (соотношение коэффициента в основном и критическом опыте выражалось 5,4: 1).

Во всех этих трех сериях мы преследовали одну и ту же цель: мы взяли за основу исследования те три феномена, которые возникают при всякой почти эгоцентрической речи ребенка: иллюзию понимания, коллективный монолог и вокализацию. Все эти три феномена являются общими и для эгоцентрической речи, и для социальной. Мы экспериментально срав­нили ситуации с наличием и с отсутствием этих фе­номенов и видели, что исключение этих моментов, сближающих речь для себя с речью для других, не­избежно приводит к замиранию эгоцентрической речи. Отсюда мы вправе сделать вывод, что эгоцент­рическая речь ребенка есть выделившаяся уже в функ­циональном и структурном отношении особая фор­ма речи, которая, однако, по своему проявлению еще не отделилась окончательно от социальной речи, в недрах которой она все время развивалась и созре­вала.



С точки зрения развиваемой нами гипотезы речь ребенка является в функциональном и структурном отношении эгоцентрической речью, т. е. особой и самостоятельной формой речи, однако не до конца, так как она в отношении своей психологической природы субъективно не осознается еще как внут­ренняя речь и не выделяется ребенком из речи для других; также и в объективном отношении эта речь представляет собой отдифференцированную от со­циальной речи функцию, но снова не до конца, так как она может функционировать только в ситуации, делающей социальную речь возможной. Таким обра­зом, с субъективной и объективной стороны эта речь представляет собой смешанную, переходную форму от речи для других к речи для себя, причем - и в этом заключается основная закономерность в раз­витии внутренней речи - речь для себя становится внутренней больше по своей функции и по своей структуре, т. е. по своей психологической природе, чем по внешним формам своего проявления.