Контрольная работа №1 за VI курс по предмету: «основы права» - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Контрольная работа №1 за IV курс по предмету: «основы экономики» 2 386.05kb.
Контрольная работа №1 за IV курс по предмету: «электро-навигационные... 2 446.22kb.
Контрольная работа по Экономике предприятия 1 29.44kb.
Контрольная работа по предмету «Основы финансовой деятельности» Вариант... 1 58.1kb.
Контрольная работа По предмету-«Организационный менеджмент» 1 62.46kb.
Контрольная работа №1 за IV курс по предмету: «Теория и устройство... 1 77.3kb.
Контрольная работа по педагогике (самоаттестация) по разделу «Общие... 1 171.51kb.
Контрольная работа №1 за IV курс по предмету: «электрооборудование»... 1 144.99kb.
Контрольная работа по истории государства и права россии «русская... 1 181.09kb.
Контрольная работа по предмету должна быть в объеме 24 стр 1 13.6kb.
Контрольная работа по предмету «Легкая атлетика с методикой преподавания» 1 112.45kb.
Частная школа, новые методы образования 1 49.25kb.
Урок литературы «Война глазами детей» 1 78.68kb.
Контрольная работа №1 за VI курс по предмету: «основы права» - страница №1/4

Контрольная работа №1 за VI курс по предмету:

«ОСНОВЫ ПРАВА»

Курсанта Вечернезаочного отделения



Борискина Олега Ивановича


группа 62-ШМ

Код ШМ8559




Вечерне-Заочное Отделение




Специальность: «Морское судовождение»



Вариант 9




2002 год

КОЛЛЕДЖ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ СПЕЦИАЛИСТОВ ФЛОТА СПбГУВК



1. СЕМЕЙНОЕ ПРАВО КАК ОТРАСЛЬ ЧАСТНОГО ПРАВА
Возвращение к делению на отрасли частного и публичного права приводит к необходимости определения места семейного права в этой системе.

Деление права на частное и публичное, как известно, берет свое начало в Древнем Риме, но свое завершение эта концепция получила на рубеже XIX—XX веков.

В наиболее общем виде все существующие в то время тео­рии разделения права на частное и публичное можно свести к следующим: теории материального критерия, теории формаль­ного критерия, теории, соединяющие формальный и матери­альный критерии, и теории, отрицающие деление права на част­ное и публичное.

Авторы, разграничивающие частное и публичное право на основании материального критерия, считали, что основа разли­чия лежит в самом характере регулируемых частным и публич­ным правом общественных отношений.

При этом они по-разному интерпретировали определение Ульпиана: «Публичное право имеет в виду интересы римского государства в целом, частное право — интересы отдельного ин­дивида». Р. Иеринг говорит о различии интересов государства и индивида, К. Савиньи — о различии цели. К. Савиньи писал, что в публичном праве целью является целое, которому отдель­ный человек подчиняется, тогда как в частном праве отдельный человек составляет сам по себе цель. Использование обоих этих критериев, безусловно, позволяет отнести семейное право к сфере частного права. В семейном праве приоритетом обладают интересы отдельного индивидуума, а государство призвано лишь служить их осуществлению и защите. Каждый конкрет­ный индивидуум является конечной и непосредственной целью семейного правового регулирования. Никакие надличностные ценности, в том числе и такие понятия, как «стабильность семьи», «демографическая политика государства» не могут превалировать над интересами личности. Объектом защиты должна являться не семья в целом, но прежде всего каждая конкретная личность в семье.

Авторы, придерживающиеся формального критерия, раз­граничивают частное и публичное право по тому, кому при­надлежит инициатива защиты нарушенного права. Если право защищается только по требованию лица, право которого было нарушено, речь идет о частном праве. Если инициатива защиты исходит от государства — это публичное право. Инициатива защиты семейно-правовых отношений в большинстве случаев принадлежит их участникам'. Лишь в некоторых случаях, когда семейные правонарушения существенно затрагивают публичные интересы (лишение родительских прав, отмена усыновления), инициатором защиты могут выступать государ­ственные органы. Однако такое положение возможно и в граж­данском праве, когда речь идет о защите недееспособных граж­дан или в иных случаях серьезного нарушения публичных ин­тересов.

Третья концепция объединяет формальный и материаль­ный критерии. Наиболее известным ее представителем был Р. Иеринг. В идее частного права Иеринг видит проявление индивидуалистического начала в праве и утверждение примата права индивидуума над государством. «Мысль, которой проникнуто все частное право, есть мысль автономии, идея, что индивидуальное право не обязано своим существованием госу­дарству, но существует в силу своего собственного положения и несет свое оправдание в самом себе».

При всем различии точек зрения ученых теперь, по прошествии почти ста лет, бросается в глаза, что во взглядах всех сторонников выделения частного права было больше сходства, чем различий. Вместе с тем они принципиально отличались от позиции противников деления права на частное и публичное. Сторонники частного права ведут борьбу за индивидуалисти­ческий принцип, берущий начало в эллинистической культуре и пробивающий себе дорогу через века. Они ощущают необхо­димость такого подразделения права как глубокую этическую потребность. Показателен в этом отношении взгляд Шершеневича Г.Ф. Подвергнув критике с формальной стороны все суще­ствующие теории разделения права на публичное и частное и признав, что ни одна из них не дает четких критериев, он тем не менее признает необходимость деления права на частное и пуб­личное. В качестве примеров, подчеркивающих необходимость такого деления, он использует семейное право. «Противопо­ложность личности и общества, частной жизни и общественной деятельности сознается тем не менее всеми, — пишет он. — В сфере своих интересов каждое лицо пользуется большей свобо­дой, хочет — женится, нет — остается холостяком. Круг этих отношений и составляет ближайшую обстановку лица, которая ему особенно дорога, которая ему несравненно дороже интере­сов общественных. Можно ли законодателю не принять во вни­мание такого характера этих отношений, не предоставить само­му заинтересованному лицу призывать защиту в случае право­нарушения, не остановить общественную власть перед грани­цей этого интимного круга?» — спрашивает он. И отвечает: «Таким образом, мы видим, что в жизни невольно и, может быть, отчасти бессознательно устанавливается противополож­ность частного и общественного. Наука не может пренебрегать этой житейскою точкой зрения, если она не может предложить взамен более верного и точного принципа».

Наряду со сторонниками деления права на частное и пуб­личное в тот период существовали и противники такого разде­ления. Одна из теорий, отрицающая деление права на частное и публичное, заслуживает более пристального внимания, так как она имеет глубокие философские корни и касается не только систематизации отраслей права, но и решения вопроса о соот­ношении личности и государства, свободы и необходимости. Наиболее известным ее представителем был Л. Дюги, вслед за О. Контом отрицавший само существование субъективного права. Никто, по их мнению, не обладает другими правами, кроме права всегда исполнять свой долг. Идя дальше, Л. Дюги отрицал саму идею свободы индивидуума, автономии его воли, получившую юридическое выражение в признании за ним субъективного права. Он утверждал, что, считая человека носи­телем субъективного права, автономной воли и самостоятель­ным субъектом целеполагания, государство лишает себя воз­можности вмешиваться в деятельность такого индивидуума и налагать на него положительные обязанности. А это, по мнению Л. Дюги, противоречило законодательной практике всех совре­менных ему государств. Имеется в виду расширение вмеша­тельства государства в частно-правовую сферу во второй поло­вине XIX века. Теории частного права, как сферы господства индивидуальной свободы, Л. Дюги противопоставляет свою концепцию права как социальной функции. В соответствии с ней «человек не вправе быть свободным, его социальный долг действовать, развивая свою индивидуальность, и выполнять свою общественную миссию». Государство вправе осущест­влять вмешательство и предписывать ему обязанности. Для нас особенно интересны концепция Л. Дюги и доводы, приводимые против нее, пэотому что именно эти идеи, формально не призна­вавшиеся в нашей правовой науке, оказали огромное влияние на наше право и юридическую теорию в период тоталитаризма. В сфере семейного права это привело к преобладанию в данной отрасли императивного, публично-правового начала, подавля­ющего индивидуальную свободу участников семейных отноше­ний.

Итак, мы видим два основных различия во взглядах. С одной стороны, признание существования частного права неза­висимо от критериев его выделения, разработанных отдельны­ми авторами, которые, полемизируя друг с другом, только спо­собствовали раскрытию новых признаков, отличающих част­ное право от публичного. Все они, несмотря на внешнее много­образие взглядов, исходят из начала признания субъективного права, индивидуальной свободы и недопустимости неограни­ченного вмешательства государства в частно-правовые отноше­ния.

С другой стороны, — отрицание существования частно-пра­вовых отношений как сферы господства частной инициативы, автономии воли, непризнание существования субъективного права. Человек рассматривается только как носитель обязан­ностей, за государством признается право на неограниченное вмешательство во все сферы человеческого существования.

Замечательную характеристику философских истоков обо­их направлений дает И.А. Покровский в своей работе «Основ­ные проблемы гражданского права», явившейся блестящим за­вершением трудов выдающихся цивилистов начала XX века и воплотившей в себе идеи либерально-гуманистической кон­цепции права. Философскими и этическими корнями двух ука­занных направлений являются персонализм и трансперсона­лизм. Первый «в применении к вопросам права приводит к выводу, что право и государство есть также лишь некоторая система служебных средств в интересах нравственного разви­тия личности, между тем как с точки зрения второго, трансперсоналистического воззрения осуществляющаяся в праве спра­ведливость имеет самостоятельное и самодовлеющее значение: само человеческое существование только в ней и находит оп­равдание — право и государство получают свою ценность не от человеческой личности, а от некоторой надиндивидуальной ин­станции, что сама личность есть не цель, а только служебное средство». Понимая справедливость того, что государство может вводить индивидуальную свободу в определенные рамки, И.А. Покровский ставит вопрос о том, «безгранична ли власть государства в этом отношении. Может ли оно предъяв­лять индивиду всякое требование, какое только найдет нужным в интересах «общего блага», или же, напротив, есть такие сторо­ны личного существования, в которые никакое внешнее втор­жение недопустимо. Ответ на этот вопрос: «безусловно, — нет». Государство вправе ограничивать свободу индивидуума только в той мере, в которой это совершенно необходимо для осуществления общего блага. Семейные отношения в этом смысле особенно показательны. Даже в той узкой сфере, в кото­рой они подвергаются воздействию права, возможности права, несомненно, ограничены. Государство должно принципиально воздерживаться от регулирования там, где в этом нет необходи­мости. Само регулирование преимущественно должно ориен­тироваться на предоставление участникам семейных правоот­ношений возможности самим определять свои обязанности.

Однако из-за особенностей семейного права, рассмотрен­ных в предыдущей главе, фактического неравенства участни­ков семейных отношений, необходимости дополнительной за­щиты недееспособных и нетрудоспособных нуждающихся чле­нов семьи, важности четкого установления начала и конца таких семейных отношений, как брак, усыновление, родитель­ские правоотношения — в семейном праве всегда присутствова­ло значительное публично-правовое начало. Отдельные облас­ти семейного права, такие, как опека, приемная семья, отноше­ния родителей и детей, находятся на границе между частным и публичным правом. Преобладание в этих институтах импера­тивных норм оправдано присутствием в данных отношениях более значительного общественного интереса, чем в других об­ластях семейного права. Однако и в гражданском праве есть подобные институты, например опека и попечительство, анти­монопольное законодательство, законодательство о защите потребителей.

Все сказанное позволяет сделать вывод, что семейное право в целом может быть отнесено к сфере частного гражданского права.


2. ПОНЯТИЕ БРАКА И СЕМЬИ

Существует насколько правовых теорий, объясняющих правовую природу брака. В наиболее общем виде их можно свести к пониманию брака как договора, как таинства и как института особого рода (sui generis). Теория брака как договора берет свое начало в Древнем Риме. В римском праве классического периода все основные формы вступления в брак носили на себе признак простой граждан­ской сделки. Данный подход был прежде всего связан с тем, что правовому регулированию в Риме подвергалась только опреде­ленная сфера брачных отношений, их цивилистическая сторо­на, их нравственная и сакральная (приобщение к семейному культу) области совершенно справедливо оставались за рамка­ми права.

В дальнейшем канонические нормы придают институту брака характер мистического таинства, подчеркивая его духов­ную сторону. Классическим каноническим понятием брака ста­новится представление о нем, как о «самом полном (физ; пес­ком, нравственном, экономическом, юридическом, религиоз­ном) общении между мужем и женой»'. Таким образом, в орби­ту права попадают не только правовые, но и этические, религи­озные и в определенной степени физические элементы брака. В тот период, когда семейные отношения регламентировались ре­лигиозными правилами, этот подход был вполне оправдан, но с заменой канонических норм светскими установлениями он из­живает себя. Светское право, в отличие от религии, не регули­рует и не может регулировать отношения, принадлежащие ду­ховной, этической сфере.

В браке можно условно выделить разные группы отношений: духовные, физические и материальные. Духовные и физи­ческие элементы брака, безусловно, не могут регулироваться правом, и с этим соглашаются практически все современные и дореволюционные ученые. Однако такое разделение отноше­ний, составляющих брачный союз, получило признание не сразу. Историческое развитие представлений о браке происхо­дило таким образом, что на место религиозных представлений о браке, а иногда и вместе с ним встали этические представле­ния. Понятие брака в этой концепции выводится не из освяще­ния его церковью (или не только из него), но из соответствия брачного союза нравственной природе человека. Брак рассмат­ривается при этом уже не как таинство, но и не как договор, а как институт особого рода. Право должно было стоять на стра­же этого установления, при этом брак опять попадал в сферу действия права целиком, во всем многообразии составляющих его отношений.

Такое понимание брака мы встречаем у И. Канта в «Мета­физике нравов». Кант считает, что только такое соединение, где оба лица обладают друг другом, сохраняет их нравственную свободу и достоинство. Кант придерживался точки зрения, что концепция договора не применима к браку. Договор, по его мнению, не может порождать брак, поскольку договор всегда имеет в виду нечто временное, какую-либо цель, с достижением которой он себя исчерпывает, а брак охватывает всю человечес­кую жизнь и прекращается недостижением определенной цели, а только смертью людей, состоявших в брачном общении. Не­достатком этой теории является перенесение этических пред­ставлений о браке в область права. Право, безусловно, должно строиться в соответствии с этическими представлениями своей эпохи. Но право не может полностью включать в себя этические нормы. Кроме.того, брачные отношения настолько тесно связа­ны с глубинными основами человеческого существования, что малейшая попытка права вторгнуться в интимные или духов­ные взаимоотношения супругов может привести к посягатель­ству на человеческую личность и ее важнейшие права.

В современном плюралистическом обществе невозможно навязывание всем его членам единых представлений о браке. Поэтому право, основываясь на нравственных нормах, должно охватывать лишь ту сферу брачных отношений, которая, во-первых, поддается правовому регулированию, а во-вторых, нуждается в нем. Постепенно осознание необходимости такого разделения все же пробивает себе дорогу. Одновременно с этим возрождается интерес к концепции брака как договора. «Со­гласно с воззрениями, сложившимися во Франции, — пишет по этому поводу К.Д. Кавелин, — брак по своей духовной стороне есть таинство и как таинство подлежит ведению церкви, но как светское учреждение, вытекающее из контракта и на нем осно­ванное, брак есть гражданский институт». Данное определение, на наш взгляд, соответствует и современной ситуации. В той части, в которой брачные отношения регулируются правом, — это гражданско-правовые отношения. В другой своей части, которая лежит в религиозно-этической или просто этической сфере, брак может рассматриваться как таинство, как мистичес­кий союз, как союз, предполагающий наиболее полное обще­ние, или даже как средство достижения определенных выгод — все это лежит за границами права.

Этическая оценка своего брака — сугубо личное дело каж­дой супружеской пары, она зависит исключительно от их рели­гиозных, философских и этических представлений. Навязыва­ние таких представлений извне есть не что иное, как посяга­тельство на свободу мировоззрения личности. Католик может считать свой брак нерасторжимым и, даже получив развод в светском учреждении, не допускать для себя возможности вступления в новый брак. Супруги, заключившие брак из чисто материальных побуждений, могут считать, что все их права и обязанности вытекают из заключенной ими сделки, и государ­ство признает такой брак действительным, поскольку мотивы заключения брака не имеют правового значения. Все это небез­различно для религии и морали, но и то и другое может быть у разных людей разным, и признание этого факта является одной из важнейших гарантий человеческой свободы.

Концепция брака как института особого рода была весьма популярна и в прошлом. Ее сторонники признают наличие в брачном правоотношении тех или иных договорных элементов, но отказываются рассматривать его как договорное. И.А. Загоровский, например, указывает, что хотя брак «в происхождении своем заключает элементы договорного соглашения, но в содер­жании своем и в прекращении далек от природы договора; как содержание брака, так и его расторжение не зависят от произво­ла супругов. Поэтому брачный институт вернее причислить не к области договорного права, а к разряду институтов особого рода (sui generis)». Г.Ф. Шершеневич считал, что основанием возникновения и брака, и гражданского обязательства является договор, но брачное правоотношение, по его мнению, не являет­ся гражданским обязательством. Отличия брака от обязатель­ства он видит в том же, что и И. Кант: «Когда договор направлен на исполнение одного или нескольких действий, то последстви­ем его будет обязательственное отношение. Брачное же сожи­тельство не имеет в виду определенных действий, но общение на всю жизнь, оно имеет, по идее, нравственное, а не экономи­ческое содержание». Таким образом, Г.Ф. Шершеневич при­знает юридический факт, порождающий брачное правоотноше­ние, договором, отношение же, возникающее на его основе, он тоже относит к институтам особого рода.

Практически все современные ученые в нашей стране отка­зываются признавать соглашение о заключении брака граждан­ским договором. Основные их доводы можно свести к следую­щему: во-первых, они указывают, что целью заключения брака является не только возникновение брачного правоотношения, но также и создание союза, основанного на любви, уважении и т. д. Вторым доводом является указание на то, что, вступая в брак, будущие супруги не могут определять для себя содержа­ние брачного правоотношения, их права и обязанности опреде­лены императивными нормами закона, что нетипично для дого­ворных правоотношений.

Например, О. С. Иоффе отмечал, что брак возникает на ос­новании юридического акта, совершенного с намерением поро­дить правовые последствия. В этом проявляется сходство брака с гражданской сделкой. Но тем не менее социальное содержа­ние и правовые особенности брака в социалистическом общест­ве, по его мнению, исключали квалификацию брака в качестве одной из разновидностей гражданско-правовых сделок. Сделка имеет своей юридической целью создание для ее участников конкретных прав и обязанностей. Брак, основанный на любви, а не на своекорыстных имущественных интересах, такой право­вой цели не преследует. Целью вступления в брак О.С. Иоффе называл желание получить государственное признание создан­ного союза, «основа которого — взаимная любовь и уважение — не входит в его юридическое содержание». Поэтому брак может прекратиться в любое время, как только эта основа будет подо­рвана, что невозможно в гражданских сделках.

Действительно, воля лиц, заключающих брак, направлена на достижение целого ряда последствий, как правовых, так и неправовых. Прежде всего они стремятся приобрести общест­венный и правовой статус законных супругов. Статус состоя­ния в браке влечет за собой и приобретение прав и обязаннос­тей супругов. Возникают ли они в силу закона независимо от воли супругов? По-видимому, нет. Прежде всего если супруги категорически против их возникновения, они могут не реги­стрировать брак. Заключая брак, они дают согласие на вступле­ние в отношения, большая часть которых ранее была импера­тивно определена законом. Можно ли на этом основании за­ключить, что брак отличается от договора тем, что договором стороны сами устанавливают для себя содержание правоотно­шения, а все права и обязанности, вытекающие из брака, уже закреплены в норме закона? Во-первых, с усилением диспозитивного регулирования и появлением брачных договоров и алиментных соглашений эти возможности значительно расши­ряются. Само заключение брака как юридический факт не предназначено для конкретизации прав и обязанностей супру­гов. Из этого факта вытекает только то, что два лица становятся мужем и женой, приобретая новый правовой статус. С помощью брачного договора и алиментного соглашения супруги могут почти полностью изменить свои имущественные отноше­ния. Даже если брачный договор не был заключен данной суп­ружеской парой, супруги не теряют возможности заключить его в будущем.

Когда мы говорим, что брак — это наиболее полное общение супругов: материальное, физическое и духовное, то мы предпо­лагаем, что между супругами возникает бесчисленное множест­во личных отношений, содержание которых они определяют для себя сами. Все эти отношения не регулируются правом, а, значит, и соглашения, устанавливающие их содержание, лежат во внеправовой сфере. Поэтому невозможно сказать, что отно­шения, возникающие из брака, как в своей юридической, так и в своей неюридической части, заранее определены законом, в то время как отношения, вытекающие из гражданского договора, определяются этим договором. Напротив, содержание супру­жеских отношений может варьироваться еще в большей мере, чем содержание других договорных отношений, но изменение этих прав и обязанностей производится не актом вступления в брак, а с помощью специальных юридических актов: брачных договоров и других соглашений между супругами.

По нашему мнению, все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что соглашение о заключении брака по своей пра­вовой природе не отличается от гражданского договора. В той, части, в какой оно регулируется правом и порождает правовые последствия, оно является договором.

Признание этого факта ничуть не принижает этического значения брака. Безусловно, это соглашение играет и внеправовую роль, и в этой части оно рассматривается вступающими в брак по-разному. В зависимости от своих убеждений они могут расценивать его как клятву перед богом или как мо­ральное обязательство, или как чисто имущественную сделку. Следует еще раз подчеркнуть, что все это лежит во внеправовой сфере.


3. ОФОРМЛЕНИЕ БРАКА. УСЛОВИЯ ВСТУПЛЕНИЯ В БРАК И ПОСЛЕДСТВИЯ ЕГО НАРУШЕНИЯ

Новое семейное законодательство так же, как и КоБС 1969 года, придает юридическое значение только зарегистрирован­ному браку. Незарегистрированный брак по-прежнему не по­рождает никаких правовых последствий.

Брак, заключенный по религиозному обряду или в соот­ветствии с обычаями той или иной народности, также не имеет правового значения. {Заключение брака по религиозному об­ряду возможно как до, так и после государственной регистра­ции брака. Правовое регулирование такого заключения, вклю­чая условия и препятствия к заключению брака по религиоз­ному обряду и саму процедуру заключения брака, осуществля­ется нормами канонического права соответствующей религии. Светское законодательство эти вопросы не регулирует. Из пра­вила о непридании такому браку юридической силы существует одно исключение.)Правовое значение придается браку, заклю­ченному по религиозному обряду на территории СССР, вре­менно оккупированной в период Великой Отечественной войны, до момента восстановления органов ЗАГСа (п. 7 ст. 169 СК). Такие браки считаются законными независимо от того, были они в последующем зарегистрированы в государственных органах или нет.

Порядок регистрации брака регулируется статьей 11 СК. Регистрация осуществляется органами ЗАГСа в порядке, уста­новленном для регистрации актов гражданского состояния. Ре­гистрация производится только при личном присутствии всту­пающих в брак. Регистрация брака через представителя не до­пускается. По желанию будущих супругов регистрация брака может быть произведена в торжественной обстановке. Наличие свидетелей, согласно новому СК, не является обязательным.

Заключению брака обычно предшествует период ожидания сроком в один месяц. Его значение заключается в том, что в течение этого месяца будущие супруги могут проверить серьез­ность своих намерений. Лица, вступающие в брак, подают заяв­ление в органы ЗАГСа, при этом им назначается день церемо­нии регистрации брака. При наличии уважительных причин месячный срок может быть сокращен или увеличен, но не более чем на один месяц. Потребность в увеличении срока может быть вызвана невозможностью личного присутствия одного из супругов в связи с командировкой, болезнью или иными обсто­ятельствами. Уменьшение срока может быть связано с беремен­ностью, болезнью, отъездом одного их супругов или иными причинами. Новое законодательство впервые предусматривает возможность заключения брака непосредственно в момент по­дачи заявления. Такая регистрация возможна при наличии осо­бых обстоятельств. Их перечень, приведенный в части 3 пунк­та 1 статьи 11 СК, не является исчерпывающим. В частности, необходимость срочной регистрации брака может быть связана с непосредственной угрозой жизни одного из супругов, напри­мер при несчастном случае, ранении, смертельной болезни. Такая же ситуация может возникнуть при рождении ребенка или беременности невесты, особенно в тех местностях, где все еще сильны местные обычаи.

В случае отказа органов ЗАГСа от регистрации брака буду­щие супруги вправе обратиться в суд. Следует признать за ними и право обжаловать в судебном порядке отказ в сокраще­нии или увеличении срока ожидания, поскольку последствия такого отказа практически те же, что и последствия отказа в регистрации брака.

В новом Семейном кодексе сохраняются различия между условиями заключения брака и препятствиями к вступлению в брак. Условия вступления в брак — это обстоятельства, необхо­димые для того, чтобы брак мог быть зарегистрирован и был признан действительным. Препятствия — это обстоятельства, при наличии которых заключение брака не допускается. Они являются правопрепятствующими юридическими фактами. Первые являются положительными условиями, вторые — от­рицательными. Правовое значение и тех и других в принципе одинаково. При отсутствии условий или при наличии препят­ствий заключение брака неправомерно, а заключенный брак может быть признан недействительным в судебном порядке.

Условиями вступления в брак являются взаимное согласие лиц, вступающих в брак и достижение ими брачного возраста (ст. 12 СК). Препятствиями к заключению брака, в соответст­вии со статьей 14 СК, признается наличие другого зарегистри­рованного брака, близкое родство будущих супругов, недееспо­собность одного из вступающих брак. Не допускается также заключение брака между усыновленными и усыновителями.

Относительно оснований возникновения брачного правоотношения существуют разные точки зрения. Некоторые авторы включают в сложный состав юридических фактов, порождаю­щих права и обязанности супругов, следующие обстоятельства:

взаимное согласие лиц, вступающих в брак; несостояние в дру­гом зарегистрированном браке; отсутствие запрещенных степе­ней родства; регистрацию брака. Другие считают, что брачное правоотношение возникает на основании взаимного согласия лиц на вступление в брак, достижения брачного возраста, акта регистрации брака. Следует согласиться с мнением о том, что не нужно включать в данный состав правопрепятствующие юри­дические факты, поскольку «наличие этих обстоятельств пре­пятствует возникновению брачного правоотношения, но не яв­ляется необходимым условием, порождающим это правоотно­шение2. Вместе с тем, на мой взгляд, не нужно вводить в юриди­ческий состав и обстоятельства, относящиеся к брачной право­способности, в частности достижение брачного возраста, по­скольку оно характеризует правосубъектные, а не юридико-фактические предпосылки возникновения правоотношения. Таким образом, в фактическом составе остаются только два юридических факта: взаимное согласие лиц на вступление в брак и акт регистрации брака. Взаимное согласие вступающих в брак является, по нашему мнению, соглашением, граждан­ским договором. Акт регистрации брака представляет собой административный акт компетентного государственного орга­на — ЗАГСа. Принято считать его самостоятельным юридическим фактом, имеющим конститутивное значение, фактом, за­вершающим юридический состав. Безусловно, в стране, где за­конным признается только зарегистрированный брак, акт реги­страции брака имеет конститутивное значение. Однако, на наш взгляд, его необходимо рассматривать не как самостоятельный юридический факт — элемент сложного фактического состава, а как часть состава другого юридического факта — соглашения о заключении брака. Под составом юридического факта пони­мается «совокупность признаков, при наличии которых соот­ветствующий жизненный факт... должен влечь те или иные юридические последствия». Если гражданско-правовой дого­вор требует регистрации, то он считается заключенным и по­рождает правовые последствия только с момента регистрации. Следовательно, акт регистрации договора входит в состав дого­вора как юридического факта. Аналогичное положение возни­кает и при регистрации брака. Определяющее значение здесь имеет соглашение будущих супругов, но в силу того, что закон предписывает зарегистрировать такой договор, брак считается заключенным только с момента регистрации. Регистрируется не брак как таковой, а соглашение лиц, вступающих в брак. Орган ЗАГСа не вправе отказать в регистрации брака, если соблюдены требования закона. Он ничего не оценивает и ниче­го не решает. Значит, его роль такая же, как и роль органа, регистрирующего любой другой гражданский договор.

Рассмотрим подробнее условия и препятствия к заключе­нию брака.

Взаимное согласие на вступление в брак представляет собой, как уже отмечалось ранее, согласованное встречное во­леизъявление будущих супругов, направленное на возникнове­ние брачного правоотношения. По своей правовой природе оно является договором. Как и во всяком договоре, воля лиц, всту­пающих в брак, должна формироваться свободно. Наличие на­силия, обмана, угрозы, заблуждения или иных неправомерных воздействий приводит к недействительности брака. Волеизъяв­ление должно соответствовать воле. Согласие на вступление в брак изъявляется устно и непосредственно лицом, вступающим в брак, в процессе регистрации брака и подтверждается его подписью. В случае расхождения между волей и волеизъявле­нием так же, как и в гражданском праве, предпочтение отдается

воле. Расхождение между волей и волеизъявлением возможно, например, когда один из супругов заявляет о своем согласии на вступление в брак, хотя в действительности его согласие было вынужденным.

Статья 233 УК РФ предусматривает уголовное наказание за принуждение женщины к вступлению в брак. Несмотря на то, что жертвами этого преступления действительно чаще всего являются женщины, такая формулировка состава приводит к нарушению равноправия мужчины и женщины. Поэтому сле­довало бы установить уголовную ответственность за принужде­ния к вступлению в брак лиц обоего пола.

Российское законодательство не предусматривает необхо­димость получения согласия третьих лиц, например родителей будущих супругов, на заключение ими брака. Не требуется со­гласия родителей и на вступление в брак несовершеннолет­ними.

Достижение брачного возраста необходимо прежде всего потому, что для вступления в брак необходима определенная степень физической и психической зрелости. Поэтому законо­датель устанавливает достаточно высокий возрастной предел для вступления в брак — 18 лет. Этот возраст совпадает и с возрастом гражданского совершеннолетия. В ходе разработки нового Кодекса высказывались предложения о снижении брач­ного возраста, однако они были отклонены, так как такое сни­жение привело бы к поощрению заключения более ранних бра­ков, которые, как показывают статистические данные, весьма нестабильны и, кроме того, часто препятствуют завершению супругами образования. Тем не менее не следует переоценивать влияние законодательства в этой области. Невозможность вступления в зарегистрированный брак до достижения 18 лет не служит препятствием к вступлению в фактические брачные отношения. Отказ в государственной регистрации таких отно­шений, если они уже сложились, ни к чему, кроме нарушения прав фактических супругов, привести не может. Поэтому в пункте 2 статьи 13 СК предусмотрена возможность снижения брачного возраста лицам, достигшим 16 лет, при наличии ува­жительных причин. Снижение производится органами местной администрации по месту заключения брака. Перечня причин, признаваемых уважительными для снижения брачного возрас­та, в законодательстве не дается. Чаще всего этими причинами является фактическое создание несовершеннолетними семьи, беременность или рождение ребенка. Однако возможны и дру­гие причины: в частности, неизлечимая болезнь одного из суп­ругов, призыв на военную службу и т. д. Отказ в снижении брачного возраста может быть обжалован в суд.

Федеральное законодательство не предусматривает воз­можности снижения брачного возраста для лиц, не достигших 16 лет. Это связано с тем, что, во-первых, случаи ходатайства ими о снижении достаточно редки, во-вторых, вызывает сомне­ния их способность к созданию семьи. Кроме того, вступление в брак в результате снижения брачного возраста приводит к приобретению полной гражданской дееспособности, которой эти лица не всегда могут должным образом воспользоваться в столь раннем возрасте. С другой стороны, биологические спо­собности человеческого организма к рождению детей развива­ются раньше 16 лет. В случае беременности несовершеннолет­ней, например в возрасте 13 лет, существуют две возможности: разрешить ей вступить в брак или запретить вступление в брак до достижения шестнадцатилетия. Этот вопрос может быть решен только в строго индивидуальном порядке, потому что и в том и в другом случае существует серьезная опасность нару­шения прав несовершеннолетней матери и ее ребенка.

Разрешение снижения брачного возраста ниже 16 лет отне­сено к компетенции субъектов Российской Федерации. В части 2 пункта 2 статьи 13 предусмотрено, что субъекты Рос­сийской Федерации вправе издать законы, определяющие по­рядок и условия снижения брачного возраста при наличии ис­ключительных обстоятельств для лиц, не достигших 16 лет. Однако перенесение этой проблемы на местный уровень тоже может породить нежелательные последствия. С одной стороны, в регионах, где традицией поощряется вступление в брак в ран­нем возрасте, возможно принятие законов, чрезвычайно упро­щающих процедуру снижения брачного возраста, что может привести к массовому нарушению прав несовершеннолетних. С другой стороны, при отсутствии такой возможности браки с несовершеннолетними будут совершаться в соответствии с местными обычаями, что приведет к их еще меньшей правовой защищенности. Другая опасность заключается в том, что в ряде субъектов Федерации такие законы могут вообще не прини­маться, что не даст возможность заключения брака даже при наличии особых обстоятельств.

Безусловным препятствием к вступлению в брак является состояние хотя бы одного их супругов в другом нерасторгнутом браке. Состояние в фактических брачных отношениях не явля­ется препятствием к заключению брака. В данном случае речь идет о законодательном закреплении принципа моногамии. Происхождение этого запрета связано с европейской культур­ной и религиозной традицией, практически на протяжении всей своей истории признававшей только моногамные браки. Население России, исповедующее ислам и имеющее историчес­кие и религиозные традиции, допускающие полигамные браки, тем не менее также оказывается подчиненным принципу моно­гамии. С одной стороны, это может рассматриваться как навя­зывание чуждой ему европейской модели брака, с другой сторо­ны, трудно представить себе современное гражданское общест­во, строящее свое брачно-семейное законодательство на основе канонических норм различных религий. Проблема, по-видимо­му, упирается в решение вопроса о том, в какой мере моногам­ный брак можно рассматривать в наше время в качестве уни­версальной ценности, имеющей внерелигиозное значение.

Не допускается регистрация брака между лицами, состоя­щими в близких степенях родства. Запрещается заключение брака между родителями и детьми и другими родственниками по прямой восходящей и нисходящей линии. Невозможно за­ключение брака также между родными братьями и сестрами как полнородными (имеющими общих отца и мать), так и не­полнородными (имеющими только одного общего родителя). Этот запрет имеет биологическое происхождение. Браки между близкими родственниками существенно повышают вероят­ность передачи по наследству многих наследственных заболе­ваний. Эта закономерность была замечена людьми задолго до того, как она получила свое объяснение в современной генети­ке. В процессе своего развития запрет близкородственных бра­ков, имеющий первоначально естественное происхождение, под влиянием религии был распространен и на свойственни­ков. В современном российском законодательстве никакого запрета на браки между лицами, состоящими в отношениях свой­ства, нет, поскольку между ними нет кровного родства. С дру­гой стороны, этот запрет следует признать существующим и в отношении лиц, состоящих в юридически неоформленных род­ственных отношениях, поскольку риск передачи наследствен­ных заболеваний в этих случаях также высок.

Запрещаются и браки между усыновленными и усыновите­лями. Этот запрет носит не биологическое, а социальное проис­хождение. Он связан с тем обстоятельством, что с течением времени естественный запрет на заключение браков между близкими родственниками приобрел характер этической нор­мы. Брак между родителями и детьми стал невозможным и по соображениям морали. Усыновление, имеющее своей целью со­здать отношения, имитирующие родительские, также попадает под действие этого морального запрета. Поэтому в законода­тельстве и сохранено правило о запрете подобных браков. Од­нако между усыновленным и усыновителем не всегда склады­ваются отношения, напоминающие отношения родителей и детей. Если усыновленный с самого начала знает, что усынови­тель не является его родителем, подобных отношений между ними не возникает. В такой ситуации не существует и мораль­ных препятствий к заключению брака между ними. В данном случае усыновленный и усыновитель должны сначала ходатай­ствовать об отмене усыновления, а после этого они вправе сво­бодно зарегистрировать брак.

Невозможно и вступление в брак лица, признанного судом недееспособным вследствие психического расстройства. Это ограничение имеет два обоснования. Во-первых, лицо, страдаю­щее психическим расстройством, не способно дать осознанное согласие на вступление в брак. Во-вторых, такой брак является крайне нежелательным по медико-генетическим соображени­ям, поскольку многие душевные заболевания могут передавать­ся по наследству. Поэтому даже в период стойкой ремиссии, так называемого светлого промежутка, когда недееспособный может сознавать значение своих действий и руководить ими, заключенный им брак не будет действительным. В качестве препятствия к заключению брака рассматривается только фор­мальное признание лица недееспособным по решению суда. Само по себе психическое расстройство и вызванная им невме­няемость не укладываются в рамки этого запрета. В этом случае заключение брака невозможно из-за отсутствия добровольнос­ти: невменяемое лицо не в состоянии дать осознанное согласие на вступление в брак.

Перечень препятствий к заключению брака является исчер­пывающим. Отказ в регистрации брака по каким бы то ни было иным основаниям: в связи с расовыми, национальными, рели­гиозными, социальными и иными различиями — запрещен и рассматривается как грубое нарушение прав человека.

Не допускается и отказ в регистрации брака по медицин­ским показаниям. Это связано с тем, что, если даже запретить вступление в брак лицам, страдающим заболеваниями, переда­ющимися по наследству, это не приведет к решению проблемы. Данные заболевания опасны для потомства, но появление по­томства возможно не только в браке. В цивилизованном демо­кратическом обществе невозможно запретить указанным ли­цам иметь детей, поскольку это приведет к нарушению их важ­нейших прав.

Однако проблема взаимной осведомленности лиц, вступаю­щих в брак, о состоянии здоровья друг друга является весьма актуальной. Незнание о наличии у будущего супруга неизлечи­мого заболевания, передающегося по наследству, например психических заболеваний, гемофилии или опасных инфекци­онных заболеваний, таких, как ВИЧ-инфекция, венерические заболевания, туберкулез и другие, могут привести к непоправи­мым последствиям. Поэтому в ходе работы над проектом СК было высказано предложение об обязательном медицинском освидетельствовании супругов перед вступлением в брак и обя­зательном сообщении друг другу о наличии перечисленных выше заболеваний. Однако это предложение принято не было. Согласно статье 15 СК, медицинское обследование лиц, вступа­ющих в брак, проводится только по их желанию. Сведения о результатах обследования составляют медицинскую тайну и не могут быть сообщены лицу, с которым обследуемый намерен заключить брак, без согласия обследуемого. Это правило при­звано оградить права лица, страдающего упомянутыми заболе­ваниями. Однако при таком решении права его будущего парт­нера оказываются совершенно незащищенными. Как и в иных случаях коллизии интересов двух лиц, в данной ситуации сле­довало бы искать решение проблемы с помощью компромисса. Например, целесообразно было бы предусмотреть обязательное сообщение результатов обследования лицу, с которым об­следуемый намерен заключить брак, только если обследуемый сам не отказывается от намерения вступить в брак после того, как он узнал о наличии у себя одного из вышеуказанных забо­леваний. В таком случае его будущий партнер получил бы воз­можность принять осознанное решение о том, заключать брак или нет. В нынешней ситуации плата за ненарушение прав одного из супругов слишком высока, поскольку такие последст­вия, как заражение СПИД ом или рождение умственно отстало­го ребенка необратимы. Наличие уголовной ответственности за заражение венерическим заболеванием или СПИДом тоже су­щественно не меняет дела, поскольку при отсутствии обяза­тельного медицинского обследования один из вступающих в брак может сам не знать о наличии у него этого заболевания.

Нельзя признать существенно меняющим исход дела и пра­вило пункта 3 статьи 15, позволяющее супругу, который не знал о наличии у другого супруга ВИЧ-инфекции или венерическо­го заболевания, требовать признания такого брака недействи­тельным. Предоставление такого права вполне оправдано, но оно не позволит устранить ущерба, причиненного здоровью данного супруга.

Таким образом, наличие у одного из будущих супругов ВИЧ-инфекции или венерического заболевания не является препятствием к заключению брака. Должностные лица, реги­стрирующие брак, не вправе выяснять эти обстоятельства, и даже при наличии сведений о такой болезни они не вправе отказать в регистрации брака. Однако эти заболевания дают основания другому супругу требовать признания брака недей­ствительным в судебном порядке, если другой супруг скрыл при заключении брака это обстоятельство.
ПРИЗНАНИЕ БРАКА НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМ

Признанием брака недействительным называется аннули­рование брака и всех его правовых последствий с момента его заключения.

Основания признания брака недействительным

Основания для признания брака недействительным пере­числены в статье 27 СК. Брак признается недействительным при отсутствии условий вступления в брак: добровольного со­гласия супругов и достижения ими брачного возраста. Наличие препятствий к заключению брака также является основанием к признанию его недействительным. Признается недействитель­ным брак, заключенный лицами, одно из которых уже состоит в другом зарегистрированном браке; при наличии между ними запрещенных степеней родства; брак, заключенный между усы­новленным и усыновителем; брак заключенный с недееспособ­ным. Кроме того, основанием для признания брака недействи­тельным является сокрытие одним из супругов наличия у него ВИЧ-инфекции или венерического заболевания. Недействи­тельным признается также брак, заключенный без намерения создать семью, так называемый фиктивный брак.

Признание брака недействительным является санкцией за нарушение семейного законодательства, допущенное лицами, вступающими в брак (или одним из них), при его заключении. В тех случаях, когда оба супруга или один из них действовали виновно, признание брака недействительным следует рассмат­ривать как меру ответственности. Однако возможна ситуация, когда оба супруга действовали невиновно. Например, если один из супругов считал свой предыдущий брак прекращенным в результате смерти своего первого супруга, который в действи­тельности оказался жив. То же самое возможно, если лица, вступающие в брак, не знали о наличии между ними близкого родства. Несмотря на отсутствие вины с обеих сторон, брак все равно будет признан недействительным. В этом случае призна­ние брака недействительным будет представлять собой меру защиты, применяемую за объективно противоправное поведе­ние.

Признание брака недействительным действует с обратной силой, то есть брак является недействительным с момента его заключения. Признание брака недействительным по своей пра­вовой природе идентично признанию недействительной оспоримой сделки. Так же, как и при совершении оспоримой сделки, при заключении недействительного брака правоотношение су­ществует до вынесения судом решения о признании брака не недействительным недействительного брака. Это положение является новым для семейного законодательства. Традиционно считалось, что личный характер семейных отношений исклю­чает возможность предъявления подобных исков. Однако пред­ставляется, что это не должно препятствовать защите интере­сов лица, которому причинен материальный или моральный ущерб. Такая точка зрения и получила закрепление в семейном законодательстве.

Признание брака недействительным не влияет на права детей, рожденных в таком браке. Это означает, что в отношении данных детей сохраняется презумпция отцовства мужа матери ребенка, если он родился во время брака или в течение трехсот дней со дня признания его недействительным. Эта презумпция может быть опровергнута. В частности, при заключении фик­тивного брака, когда оба супруга действовали без намерения создать семью и никогда реально не вступали в супружеские отношения, возможно оспаривание отцовства по этому осно­ванию.

4. РАСТОРЖЕНИЕ БРАКА

Расторжение брака отличается от признания брака недейст­вительным тем, что при разводе брак прекращается на будущее время, в то время как признание брака недействительным обла­дает обратной силой и прекращает правовые последствия брака с момента его заключения.

Представления о разводе существенно изменялись в раз­личные эпохи. Если в Древнем Риме развод считался граждан­ской сделкой, не требующей специальной процедуры, то в сре­дневековой Европе развод в соответствии в каноническими представлениями считался или совершенно недопустимым (в католических странах) или же разрешался только при наличии строго ограниченных оснований и не иначе, как по решению церковных властей. Даже после замены канонических норм светскими законодательство о разводе либерализуется очень и очень медленно. Место религиозного запрета занимают нормы морали, а также соображения публичного-правового порядка.

Долгое время продолжает считаться, что расторжение брака, во-первых, аморально, а во-вторых, распад семьи в результате развода крайне нежелателен для общества, и поэтому светское государство вправе контролировать процесс развода. Неблаго­приятное влияние разводов на жизнь общества бесспорно. Од­нако и моральные запреты, и негативное отношение к разводу как к социальному явлению должны отступить перед соображе­ниями защиты человеческой личности. Отношения, возникаю­щие в браке, по сути своей таковы, что так же, как никто не может заставить вступить в них, точно так же никому, кроме самих супругов, не дано право решать, продолжать их или пре­кратить. Поэтому представление о роли государственных орга­нов при расторжении брака должно меняться. Изменяется и представление о том, что является основанием для расторже­ния брака.

До принятия нового Семейного кодекса основанием для расторжения брака считался непоправимый распад семьи. На­личие этого обстоятельства устанавливалось при расторжении брака в судебном порядке. В суде выяснялись причины развода, и возможно было отказать в расторжении брака, если они пред­ставлялись суду неубедительными. При расторжении брака в органах ЗАГСа в принципе основание для расторжения было то же. Однако в этом случае выяснение причин развода не произ­водилось и работники ЗАГСа не имели права отказать в растор­жении брака на том основании, что семья может быть сохране­на. Поэтому можно было считать, что основанием к расторже­нию брака в органах ЗАГСа было взаимное согласие супругов на развод.

Анализ нового законодательства о разводе позволяет сде­лать вывод, что основанием для расторжения брака является взаимное согласие супругов на развод. Непоправимый распад семьи является основанием для развода только при расторже­нии брака по требованию одного из супругов в случае согласия второго супруга на развод. Теоретическим обоснованием та­кого подхода является представление о том, что если в основе возникновения брачного правоотношения лежит договор, то необходимо допустить и возможность прекращения его в любое время по взаимному согласию сторон. Следовательно, в тех случаях, когда оба супруга согласны на развод, государ­ственные органы должны только регистрировать их соглашение о расторжении брака. Действия этих органов не следует связывать с оценкой каких-либо обстоятельств или вынесени­ем решений.

Расторжение брака в органах ЗАГСа

Новый Семейный кодекс предусматривает две процедуры расторжения брака: судебную и административную — в органах ЗАГСа. Брак растрогается в органах ЗАГСа, если у супругов нет общих несовершеннолетних детей и оба супруга согласны на расторжение брака. Роль органов ЗАГСа сводится к простой регистрации развода. Выяснять причины расторжения брака они не вправе.

Регистрация развода производится по истечении одного ме­сяца с момента подачи заявления. Этот срок установлен для того, чтобы предотвратить расторжение брака под влиянием минутной ссоры.

В органах ЗАГСа также растрогается брак между супругами, один из которых признан безвестно отсутствующим, недееспо­собным или осужден за преступление на срок свыше трех лет. В этих случаях не имеет значения, есть у супругов общие несовер­шеннолетние дети или нет. Согласию супруга-ответчика в этих случаях не придается правового значения. Согласие супруга, признанного безвестно отсутствующим, совершенно очевидно, получено быть не может. Недееспособный супруг не может вы­разить волю в силу своей недееспособности. Опекун также не наделен правом дать согласие вместо него, поскольку в данном случае речь идет о сугубо личных отношения, в которых вос­полнение воли недееспособного не допускается. Согласие суп­руга, осужденного к лишению свободы на срок свыше трех лет, также не является обязательным. Брак растрогается в его отсут­ствие.

Во всех перечисленных случаях споры о разделе имущества супругов, уплате алиментов нетрудоспособному нуждающему­ся супругу, а также споры о несовершеннолетних детях, рас­сматриваются судом независимо от расторжения брака в орга­нах ЗАГСа (ст. 20 СК). Такое решение проблемы представляет­ся совершенно правильным. Оно основано на том, что государ­ственные органы при наличии указанных обстоятельств не вправе отказать в расторжении брака. Соединение расторжения брака с разрешением имущественных споров и спорах о детях привело бы к неоправданному затягиванию и усложнению про­цедуры развода, а в данном случае наличие дополнительных обстоятельств: безвестного отсутствия, осуждения или недее­способности одного из супругов делают необходимым скорей­шее расторжение брака. Один из супругов или опекун недее­способного супруга вправе обратиться в суд за разрешением этих вопросов в любое время, как одновременно с расторжени­ем брака в органах ЗАГСа, так и после развода (в отношении раздела имущества в пределах срока исковой давности).

При расторжении брака в органах ЗАГСа брак считается прекращенным с момента внесения соответствующей записи в книгу актов гражданского состояния. Одновременно с внесени­ем такой записи бывшим супругам выдается свидетельство о разводе.

Расторжение брака в судебном порядке

Расторжение брака в судебном порядке предусмотрено в случае, если супруги имеют общих несовершеннолетних детей, а также при отсутствии согласия одного из супругов на развод. Между этими двумя случаями существуют значительные раз­личия. В судебном порядке рассматриваются также дела о рас­торжении брака, если один из супругов, хотя и заявляет о своем согласии на развод, но уклоняется от расторжения брака в орга­нах ЗАГСа: отказывается подать совместное заявление, не яв­ляется для регистрации развода (п. 2 ст. 21 СК). Необходимость наделения другого супруга правом в этой ситуации обратиться в суд связана с тем, что в противном случае он не сможет полу­чить развод, так как принудить другого супруга явиться в ЗАГС невозможно. Таким образом, можно было бы затягивать брако­разводный процесс до бесконечности. Данные дела следует от­носить к разновидности расторжения брака по взаимному со­гласию супругов, если только супруг, уклоняющийся от растор­жения брака в органах ЗАГСа, не заявит о своем несогласии на развод в суде.

При расторжении брака по взаимному согласию супругов, имеющих общих несовершеннолетних детей, роль суда в принципе такая же, как роль органов ЗАГСа. Суд не вправе выяснять причины развода, принимать меры к примирению супругов или допускать какое-либо иное вторжение в их личную жизнь. В статье 23 прямо указано, что суд расторгает брак без выяснения мотивов развода. Суд не обладает правом отказать в расторже­нии брака, если оба супруга заявляют об этом требование. Рас­торжение брака производится в этом случае в суде только пото­му, что этого требуют интересы несовершеннолетних детей. Однако речь идет не о том, что, исходя из интересов детей, суд должен стремиться сохранить семью любой ценой. Дело о рас­торжении брака при взаимном согласии супругов является бес­спорным. Задача суда в этих случаях иная: супруги вправе представить на рассмотрение суда свое соглашение о том, с кем из них будут проживать несовершеннолетние дети и в каком порядке и размере им будут уплачивать алименты. Суд обязан проверить, отвечает ли соглашение интересам детей. Если нет оснований полагать, что такое соглашение нарушает интересы несовершеннолетних, суд утверждает соглашение своим реше­нием. Если соглашение не достигнуто или если представленное соглашение противоречит интересам детей, суд обязан по своей инициативе разрешить указанные вопросы в судебном заседа­нии и вынести по ним решение. Соединение рассмотрения этих требований с бракоразводным процессом в данном случае целе­сообразно потому, что при разделении их и передаче расторже­ния брака в органы ЗАГСа практически невозможно будет про­контролировать принимаемые супругами решения в отноше­нии несовершеннолетних детей. Утверждение соглашений, ка­сающихся несовершеннолетних детей, не входит в компетен­цию органов ЗАГСа. Передача этих вопросов в ведение органов опеки и попечительства или рассмотрение их в суде независимо от расторжения брака в ЗАГСе затруднительны, потому что таким образом соглашения о детях могут вообще уйти из-под контроля.

Расторжение брака в судебном порядке при отсутствии со­гласия одного из супругов на развод обладает существенной спецификой. В данном случае основанием для расторжения брака является непоправимый распад семьи. В пункте 1 ста­тьи 22 указано, что брак растрогается, если суд установит, что дальнейшая совместная жизнь супругов и сохранение семьи невозможны. Для установление этих обстоятельств суд должен выявить причины развода. Вызывает сомнения сама возмож­ность констатации непоправимого распада семьи судом. Суд может руководствоваться при оценке причин развода только объективными критериями, но применять эти критерии при­дется не к обычным, средним лицам, а к конкретной супружес­кой паре. Задача же определения того, как то или иное обстоя­тельство повлияло именно на данное лицо, может ли оно после этого продолжать семейную жизнь, невыполнима. Для одной супружеской пары супружеская неверность, оскорбление или даже побои со стороны одного из супругов могут быть обыден­ным явлением, а для другой иметь непоправимые последствия. Поэтому, если у суда возникают сомнения относительно того, действительно ли дальнейшая супружеская жизнь супругов не­возможна, он может отложить рассмотрение дела и дать супру­гам срок для примирения в пределах трех месяцев. Если по истечении срока для примирения один из супругов по-прежне­му настаивает на своем желании развестись, суд обязан выне­сти решение о разводе. В части 2 пункта 2 статьи 22 прямо говорится, что брак растрогается судом, если меры по примире­нию супругов оказались безрезультатными и один из супругов настаивает на разводе. При этом, даже если судьи продолжают сомневаться относительно того, возможно ли сохранение дан­ной семьи, суд не вправе отказать в расторжении брака против воли одного из супругов.

В подавляющем большинстве случаев супруги не имеют се­рьезных возражений против сообщения причин развода суду. Однако возможны ситуации, когда супруги не желают раскры­вать причины развода и рассматривают требование суда об этом как вторжение в свою частную жизнь. При таких обстоя­тельствах супруги в принципе не обязаны сообщать суду о при­чинах развода. Если один из супругов заявит о своем желании расторгнуть брак, а другой супруг о своем несогласии с разво­дом и оба они откажутся раскрыть мотивы развода, суд не впра­ве принудить их к этому. Такой отказ не является и основанием к отказу в расторжении брака. Суд в этом случае безусловно назначит супругам максимальный срок для примирения, одна­ко, если по его истечении один из супругов не изменит своего намерения развестись, брак должен быть расторгнут.

С точки зрения теории расторжение брака при отсутствии согласия одного из супругов может рассматриваться как односторонний отказ от договора. В принципе односторонний отказ от договора недопустим. Но там, где правоотношения, возник­шие из договора, тесно связаны с личными взаимоотношения­ми сторон, такой отказ возможен под контролем суда. Специ­фический характер брачного отношения заставляет признать его допустимым и при расторжении брака. Если у одного из супругов сложилось твердое намерение не продолжать супру­жеские отношения, принудить его к этому невозможно, как бы ни хотел этого другой супруг. Поэтому суд не должен и в этом случае иметь право отказать в разводе, если меры по примире­нию супругов положительного результата не дали и истец по истечении срока для примирения не отказался от желания раз­вестись.

При расторжении брака в суде моментом прекращения брака является момент вступления решения суда в законную силу (ст. 25 СК). Регистрация развода в органах ЗАГСа и полу­чение свидетельства о разводе по новому законодательству не входят в состав юридических фактов, необходимых для прекра­щения брака. После вступления решения в законную силу суд в течение трех дней направляет выписку из решения в органы ЗАГСа для регистрации развода в книге записи актов граждан­ского состояния. Для бывших супругов регистрация расторже­ния брака и получение свидетельства о разводе по-прежнему имеют правовое значение, поскольку без этого документа они не вправе вступить в новый брак. Ранее, согласно КоБС 1969 года, прекращение брака при разводе в судебном порядке про­исходило только после регистрации развода в органах ЗАГСа. Это порождало правовую неопределенность, так как срок, в течение которого супруги, получившие решение суда о разводе, могли зарегистрировать развод в органах ЗАГСа, был неогра­ничен. В течение этого периода один из супругов в любой мо­мент мог получить свидетельство о разводе и прекратить брак, при этом другой супруг даже не уведомлялся об этом. Брак формально существовал, но в весьма нестабильной и неопреде­ленной форме.

Таким образом, легко видеть, что состав юридических фак­тов, вызывающих прекращение брачного правоотношения путем развода, неодинаков.

Если брак расторгается в ЗАГСе, ситуация похожа на скла­дывающуюся в процессе заключения брака. В этом случае для прекращения брака необходимо соглашение супругов о разводе и акт регистрации развода в органах ЗАГСа. При этом опреде­ляющее значение имеет соглашение о разводе супругов, не имеющих несовершеннолетних детей. Е. М. Ворожейкин совер­шенно справедливо подчеркивает роль волевых актов супругов в расторжении брака. Он отрицает возможность «связывать прекращение брачного правоотношения с одной только реги­страции расторжения брака», поскольку «сама по себе реги­страция расторжения брака не может иметь юридического зна­чения, если она не имеет в своей основе волевого соглашения супруга». Однако и соглашение супругов о прекращении брака без регистрации развода не прекращает брак. Сам акт регистра­ции традиционно рассматривается как акт административного органа, завершающий состав юридических фактов, прекращаю­щих брачное правоотношение. На наш взгляд, его, как и акт регистрации брака, следует считать не элементом сложного со­става юридических фактов, а элементом состава юридического факта — актом регистрации соглашения о прекращении брака. Поскольку для соглашений такого рода законом установлена необходимость регистрации, то соглашение супругов о разводе вступает в силу только с момента его регистрации в органах ЗАГСа.

Если брак расторгается в суде, картина получается несколь­ко иная. При разводе по взаимному согласию супругов для расторжения брака необходимо соглашение супругов о разводе и решение суда о расторжении брака. При отсутствии согласия одного из супругов на развод состав юридических фактов ока­зывается более сложным. В него входят: волеизъявление одно­го из супругов, направленное на прекращение брака, непопра­вимый распад семьи и решение суда о разводе. Однако, по­скольку суд не вправе отказать в расторжении брака, даже если у него не сложилась достаточная убежденность в том, что даль­нейшая совместная жизнь супругов невозможна, допустима си­туация, когда основаниями для прекращения брака будут воле­изъявление одного из супругов, направленное на расторжение брака, подтвержденное после истечения срока для примирения, и решение суда о разводе.

Право требовать развод по российскому законодательству в принципе ничем не ограничено. Однако существует одно ис­ключение. Согласно статье 17 СК, муж не вправе возбудить дело о расторжении брака во время беременности жены и в течение одного года с момента рождения ею ребенка. Данное правило призвано защитить женщину в период, когда она явля­ется наиболее уязвимой. Запрещение мужу требовать развода в одностороннем порядке неоднократно критиковалось. Наибо­лее веским аргументом против такого решения проблемы явля­ется то, что муж все равно может оставить жену и заставить его насильно продолжать супружеские отношения никто не может. Кроме того, невозможность предъявить иск о разводе рассмат­ривалась как серьезное ограничение прав мужа и нарушение принципа равноправия супругов. Особенно острой становится ситуация, если муж не является отцом ребенка, рожденного его женой, поскольку законодатель не предусматривает для этого случая никаких исключений. Нельзя не признать, что все эти соображения являются обоснованными. Тем не менее, и в защи­ту существующего ныне положения были высказаны весьма серьезные доводы. Бракоразводный процесс может серьезно травмировать беременную женщину или кормящую мать. Хотя сохранение семьи с помощью данной меры невозможно, можно по крайней мере оградить женщину от волнений, связанных с разводом. Ничто не мешает супругам развестись в этот период, если жена выразит свое согласие на развод. Если же она этого не делает, у нее, безусловно, есть для этого основания. Это может быть надежда на примирение, желание, чтобы ребенок был рожден до расторжения брака (хотя это не имеет никакого значения для установления отцовства), или просто нежелание участвовать в процессе во время беременности и сразу после рождения ребенка. Законодатель признает эти основания до­статочными для того, чтобы развод был отложен до достижения ребенком одного года.

Иные основания прекращения брака

Помимо признания брака недействительным и развода, брак прекращается также смертью или объявлением умершим одно­го из супругов. В этих случаях брак прекращается автоматичес­ки с момента смерти супруга или с момента вступления в закон­ную силу решения суда об объявлении супруга умершим.

В случае прекращения брака путем развода с супругом, при­знанным безвестно отсутствующим, или при автоматическом прекращении брака с супругом, объявленным умершим, при явке такого супруга брак может быть восстановлен. Восстанов­ление брака производится органами ЗАГСа по совместному заявлению обоих супругов. Восстановление брака невозможно, если один из супругов вступил в новый брак. Таким образом, по новому семейному законодательству для восстановления брака необходимо повторное волеизъявление супругов на продолже­ние брака. Эта норма (ст. 26 СК) заменила крайне неудачное правило КоБС 1969 года, согласно которому восстановление брака с супругом, объявленным умершим, производилось авто­матически в случае его явки. Согласия супругов на восстанов­ление брака не требовалось.




следующая страница >>