Феноменология границы - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Практические работы по географии 9 класс 1 17.87kb.
Замечательный русский философ А. А. Богданов (Малиновский) закрепил... 1 341.65kb.
Возрастная психология: феноменология развития, детство, отрочество 27 7453.72kb.
Гуссерль "Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология" 8 885.93kb.
Соблюдая ее границы 1 285.4kb.
Различение: социальная критика суждения1 Пьер Бурдье 2 797.34kb.
Моря, омывающие территорию России 3 451kb.
2 Взято из лекций Рыжкова Регулирование инфляции: методы, границы... 1 62.75kb.
Территория, границы, положение 2 424.93kb.
Владимир Поставнев Феноменология личности пожилых людей творческих... 1 233.54kb.
Если сосредоточиться на средиземноморской культуре, то ее историю... 1 289.06kb.
Программа развития муниципального образовательного учреждения Алькинской... 1 250.53kb.
Урок литературы «Война глазами детей» 1 78.68kb.
Феноменология границы - страница №1/1





А.Зимбули

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ГРАНИЦЫ

О несчастье! Оно является опорой счастья. О счастье! В нём заключено несчастье. Кто знает их границы? Они не имеют постоянства.

Лао-цзы

Граница между палатой лордов и Кентерберийской тюрьмой весьма призрачна.



(Реплика из кинофильма

«О, счастливчик!")


  • Где начало того конца, которым оканчивается начало?

Козьма Прутков

В первом классе:



  • Сколько будет, если восемь разделить пополам?

  • Если вдоль, то три, а если в ширину, то ноль

Умение увидеть и осмыслить границу между явлениями можно было бы назвать одной из ключевых способностей человеческого интеллекта. Не нужно быть философом, чтобы отдать себе отчёт в повсеместности границ ­ что, кстати, прекрасно запечатлено фольклором самых разных народов, от А до Я. Вот пяток армянских пословиц:

Плач и смех – братья.

Когда всходит солнце, тускнеют звёзды.

Между словом и делом – горы и ущелья.

Добрый сосед лучше дальней родни1.

Они такие близкие, что положишь между ними яйца – сварятся.

А вот примеры японских пословиц на подобную тематику:

В дружбе тоже знай границу.

Чрезмерная вежливость переходит в наглость.

От большого ума недалеко и до глупости.

И глупость имеет пределы.

Дураки – что ножницы: служат так, как ими пользуются.

Действительно, могут ли какие бы то ни было явление, процесс, вещь не иметь границ – временных, пространственных, качественных!

Словом, вполне закономерно, что с границами вещей и процессов связан целый ряд понятий:

предел, лимит, норма, мера, определение, термин, грань, диапазон, сторона, поверхность, содержание, сфера, форма;

количество, величина, ёмкость, объём, избыток, недостаток, порог, вершина, край, окраина, периферия, оконечность, ограниченность;

изменение, сохранение, скачок, переход, смена, переключение, трансформация, качество, своё/ чужое, внутреннее/ внешнее;

рубеж, межа, Рубикон, зона, полоса, прорыв, разрыв, целостность, рамки;

связь, стык, столкновение, конфликт, воздействие, взаимодействие, взаимоотношения;

соседство, родство, контраст, сходство, отличие;

начало, возникновение, рождение, становление, развитие, идеал, порядок/ беспорядок, акме;

исчезновение, конец, уход, смерть.

Понятно, приводимый список призван не столько исчерпать возможный перечень понятий, характеризующих всё занимающее нас смысловое пространство, сколько обозначить его широту и многоаспектность. Удивительно ли поэтому, что совершенно невозможно отыскать мыслителя, не отдавшего дань размышлениям о границах – интересующего явления, человеческого мира, познания и преобразования людьми действительности. Напрямую понятие «граница» в предельно широком философском смысле упоминает, например, уже Стобей, констатируя: «Сущее состоит из границы и безграничного, как говорит Платон в «Филебе» […] и Филолай в книгах «О природе» (2, С.441). У Цицерона есть сочинение «О границах добра и зла». Да и обратившись к Библии, мы отыщем немало для нас интересного:

«Я положил песок границею моря, вечным пределом, которого не прейдет; и хотя волны его устремляются, но превозмочь не могут; хотя бушуют, но переступить его не могут» (Иер. 5: 22);

«Черту провел над поверхностью воды, до границ света со тьмою» (Иов. 26: 10); да и, собственно говоря, самая первая фраза Книги Бытия:

«В начале сотворил Бог небо и землю»(Быт. 1:1) ­ уже предполагает две границы: во-первых, между небом и землёй и, во-вторых, между появившимся миром и предшествовавшим небытием...

Впрочем, меньше всего мне сейчас хотелось бы вдаваться в хронологию словоупотребления и географию постановки вопросов, связанных с границами. Что ни говорите, а мир взаимодействий не может быть сведён к столкновениям противоположностей. Между подавляющим большинством полюсов нетрудно отыскать не только «экваторы»-нейтральные точки, но и весь промежуток от полюса к полюсу всякий раз может быть представлен как континуум.

Между добром и злом, порядком и хаосом, красотой-уродством, истиной-ложью, любовью-ненавистью, благоговением-глумлением и так далее находится нечто более интересное, нежели просто разрыв смысла. Мне как этику проблема «промежутка» особенно интересна с той точки зрения, что хотелось бы понять не только то, чтó в пространстве нравственности чемý противостоит или с чем соседствует, но и при каких условиях во что имеет шанс преобразоваться. Такой интерес тем оправданней, что, смею полагать, подавляющему большинству обыкновенных людей не суждено ходить ни в героях, ни в классических злодеях. «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч!» (Откр. 3: 15). Но разве от этого жизнь наша умаляется в достоинстве, утрачивает положительное значение!

Итак, границы – нечто естественное и интуитивно знакомое каждому из нас. Хотя, сказав: «естественное», я тут же готов поправиться, поскольку бывают не только естественные, но и искусственные границы. Границы существуют в пространстве и времени, имеются границы информационные и энергетические. Есть границы вещи (явления), процесса, субъекта, ресурса, отношения. Бывают границы внешние ­ между разнокачественными или между сходными, родственными объектами, а бывают, так сказать, внутренние границы ­ между разными градациями одного явления и между частями целого. Есть, наконец, граница между телом и средой. Граница-начало, очевидно, будет носить иной характер, нежели граница-переход (в другое качество, в другую среду) или граница-конец. Пространственно границы существуют в виде точки, линии, полосы, плоскости, объёма. Есть граница-пик, граница-спад, граница-перевал, кроме того есть точки перепада от роста к замедлению или обратно. Есть границы осознаваемые и неосознаваемые, преодолеваемые и непреодолимые; значимые и незначимые, желанные и люто ненавидимые. Граница-фронт, граница-соседство и граница-покров. Привычного и необходимого, пристойного и возможного. Существуют границы дома и чужбины, ада и рая, себя и Другого.

Границы, свойственные времени, знакомы нам с детства – это день рождения, поступление в школу или институт, получение паспорта, призыв на службу в армию и долгожданный «дембель», дни получки, выход на пенсию, женитьба и прочие значимые события. От этих моментов мы привычно обозначаем отсчёт: до нашей эры, после рождества Христова, до революции, после женитьбы, перед или после того, как любимая команда «Зенит» стала чемпионом. На работе и в научной сфере такими границами становятся сроки предоставления очередного отчёта или последний день, когда оргкомитет принимает материалы на важную для нас конференцию.

Особого разговора заслуживают границы, связанные с ментальным миром – границы идеи, идеологии, интеллекта, взаимопонимания, познания себя и окружающего мира, пределы творчества, свободы, справедливости, духовного совершенства.

В любом случае можно смело говорить о том, что границы – их набор, упорядоченность, способы их осмысления, отношение к ним и процедуры их практического освоения ­ характеризуют личность как субъекта культуры.

Биология и медицина пытаются всмотреться в рубеж, отделяющий живое от неживого (клонирование и эвтаназия – только две частные подпроблемы этого проблемного поля). Геометрия, по сути дела, вся построена на рассуждениях о границах – линии, фигуры, тела. Для права значимы, с одной стороны, границы принятого законом и, с другой, – границы допустимого наказания по отношению к нарушителю законов (очень интересна в указанном смысле работа норвежского ученого Н.Кристи «Пределы наказания») (3). Именно особенностью пограничной области обусловлены различия терминов «преступный» и «делинквентный» (в обиходе это различие могут иллюстрировать смысловые нюансы при употреблении слов «вор» и «несун»). В психологии одним из фундаментальнейших вопросов выступает вопрос о границах «Я». Множество примеров удачного использования пограничных взаимодействий даёт техника – допустим, так называемые «p-n-переходы» в полупроводниках, а также действие электрических предохранителей, демонстрирующих, не превосходит ли сила тока допустимую, заранее просчитанную величину.

Едва ли не самые эвристически привлекательные сюжеты связаны с нетривиальными зонами, где смыкаются нормативное и ненормативное (или сверхнормативное). Допустим, в языкознании есть прямое указание: «рекомендуется» и столь же прямое «неграмотное», «вульгарное», «просторечное». Но есть также и пометы типа «допускается» или «не рекомендуется». Именно в этой порубежной сфере иной раз «теряется» компьютер, старательно отрабатывающий заложенную в него редакторскую программу. Тут техника начинает входить в конфликт не только с волей владельца, но и со здравым смыслом. Примеры совершенно бестолковых рекомендаций наверняка может вспомнить любой владелец персонального компьютера. Мне, в частности, одну из только что приведённых библейских цитат было рекомендовано разбить на два отдельных предложения из-за её «тяжеловесности». В подобных случаях компьютер исчерпывает кредит доверия, и работающий за ним человек поступает на свой страх и риск, действует за границами запрограммированного контроля. По всей видимости, на такого рода ограниченность техники единственно и рассчитывают шахматисты, дерзающие сразиться с искусственным интеллектом.

Что касается человекознания, свой знаменитый принцип некомпетентности С.Н.Паркинсон описал применительно к интеллектуальной стороне человеческой активности (4). Судя по всему, должны отыскаться соответствующие принципы в сферах энергетики и эмоциональной посильности. «Сорваться», «взорваться», «не потянуть», «сломаться», «опустошённость», «себя преодолеть» и многие подобные формулы вовсе не так условны и приблизительны, как могло бы показаться на первый придирчивый взгляд. Понятно, речь не о том, чтобы напрямую переносить в область межчеловеческих отношений опыты сопромата – проверять прочность личности на изгиб, на скручивание, подвергать друг друга испытаниям на сжатие, слом и т.п. Но не мешало бы и всерьёз задуматься над содержанием этих аналогий.

Подчеркнём: граница – это всегда нечто зыбкое, нечёткое, подвижное, протяжённое. Эта нечёткость обусловлена не только и не столько ограниченностью человеческого восприятия и интеллекта. Нечёткость границы онтологична. А чёткость – относительна. Между телами и средой всегда происходит обмен веществом и энергией. Границы на географической карте – при всей их полезности и адекватности тому, что имеется в реальной жизни, – когда мы попадаем на местность, оказываются чем-то весьма условным, размытым, приблизительным. Простая календарная дата в нашей стране растягивается на несколько часовых поясов. Рубеж второго-третьего тысячелетия вообще усилиями юмористов и двоечников простирался с декабря 1999-го до января 2001-го года. Впрочем, не нужно излишне корить двоечников. Ноль вообще странное число. Взять, к примеру, ситуацию с десятилетиями: «девяностые» годы – это годы с 90-го по 99-й? Или-таки 2000-й год подпадает под 1990-е годы? При совмещении столетий и десятилетия происходит какая-то расстыковка смыслов. Но оставим таинственную материю «время». Обратимся к вещам более простым и наглядным.

Точка кипения воды – если вспомнить как ведёт себя чайник, – вовсе не «точка», поскольку задолго до 100° вода принимается шуметь, сперва поднимаются реденькие и мелкие пузырики, потом они становятся всё многочисленнее, начинают увеличиваться в размерах. Вдобавок постепенно становится всё более интенсивным процесс парообразования. Так что на простом примере чайника можно увидеть цену понятию «вдруг». Существует ли абсолютная внезапность? Очевидно, что нет. Да и тень, отбрасываемая физическим телом, носит нечёткие очертания – уже хотя бы потому, что абсолютно контрастное соседство света и тени мог бы дать лишь точечный источник света. Всякая граница может казаться резкой только при взгляде издали.

Особенно проблематично различение нравственно-психологических состояний и соответствующих им категорий. Часто этих категорий попросту недостаёт, чтоб передать содержание того, что творится у нас на душе. Есть рассказ о капитане дальнего плавания, который был отдан под суд, поскольку убил пришедшего на борт его корабля человека. При выяснении обстоятельств оказалось, что тот был контрабандистом и предлагал деньги за тайную доставку его груза. На вопрос судьи:

«- Почему же вы его убили?» последовал ответ капитана:

«- Он назвал слишком близкую цену!».

Ну, положим, с контрабандистами и с судьёй нам (по счастью) общаться доводится не так часто, но те или иные пограничные состояния каждому из нас хорошо знакомы:

«Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет – тому два».

«Спросишь – дураком окажешься, промолчишь – ослом сделаешься».

«Рад бы в рай, да грехи не пускают».

«Ни Богу свечка, ни чёрту кочерга».

Или хрестоматийное про пластинку с выступлением Сталина: «А мне и взять нельзя, и не взять нельзя…»

«Была не была!»

«Быть или не быть?».

А где, интересно, проходит граница между упорством и упрямством?

Достоинством – и гордыней?

Патриотизмом и национализмом?

Коллективизмом и групповщиной?

Осторожностью и малодушием?

Отвагой и бесшабашностью?

Скромностью и самоуничижением?

Между терпимостью и попустительством?

Бережливостью и скаредностью?

Щедростью и мотовством?

Любознательностью и любопытством?

Компромиссом и беспринципностью?

Принципиальностью и принципиальничаньем?

Здравомыслием и равнодушием?

Требовательностью и жестокостью?

Исполнительностью и безынициативностью?

Самостоятельностью и своеволием?

Предприимчивостью и авантюризмом?

Инициативностью и бесцеремонностью?

Уважительностью и раболепием?

Ироничностью и цинизмом?

Чувством справедливости и завистью? Или злопамятностью?

Отзывчивостью и обидчивостью? Или навязчивостью?

Где граница между возвышающим идеалом и парализующим волю кумиром?

Как отличить терпимость и мудрость от неспособности ценностного различения и безразличия?

Даже казалось бы однозначные, атомарные понятия «эгоист» или «экстремист» – так ли ясны и бесспорны? По поводу первого из них есть довольно старая шутка, кажется, Юлиана Тувима: «Эгоист – это человек, который себя любит больше, чем меня». Про экстремиста тоже можно высказаться приблизительно так: «Это тот, кто свои интересы отстаивает неожиданно радикальными для меня средствами»… Выходит, не очень-то эти понятия атомарны – они, как и все остальные вышеупомянутые, носят явно соотносительный характер.

Скажем, любой мой поступок (или, более высоким стилем, - любое моё деяние) можно представить как результат сложного переплетения по крайней мере следующих компонентов:

что я мог в данной ситуации сделать

+ что я хотел сделать

+ чего от меня ожидал мой контрагент (Другой)

+ как в сходных ситуациях принято поступать в конкретном нашем сообществе.

Причём стоило бы подчеркнуть, что каждый из указанных факторов имеет возможность влиять на остальные (мои хотение и возможности взаимосвязаны, и в известной степени предопределяют ожидания Другого, которые, в свою очередь, вряд ли будут серьёзно отличаться от общепринятых и т. д.). Если бы мы пожелали представить такое отношение взаимозависимости при помощи зримого образа, то имело бы смысл прибегнуть к иному образу, нежели сочетание соседствующих, разделяемых четкими линиями секторов. А например – при помощи циклоиды, приблизительно так:
Р
ис.1
Итак, границы можно возводить, охранять, раздвигать, преодолевать и прочая и прочая. Пограничные, приграничные состояния можно осмысливать и переживать (кстати, не стоит путать границу переживания и переживание границы). Многие замечали, что день хорош и ночь хороша, но особенно красива их встреча-переход – заря. Горы грандиозны, неподражаема ширь полей, долин, но сильней всего и наглядней эти красоты проявляются там, где они встречаются (хотя бы в мыслях поэтично настроенного субъекта). Наверное, не случайно столь часты упоминания порубежных состояний у Пушкина:

«Уж небо осенью дышало»,

«Зимы ждала, ждала природа»,

«Уж разрешалася зима» - и это только несколько наугад выбранных оборотов из «Евгения Онегина»!

И если попутно вспомнить социокультурную, психологическую проблему маргинала, то суть её не в границе, не в пограничном статусе, а прежде всего в неспособности субъекта идентифицировать себя с каким-то из соседствующих ценностных массивов. Тогда как переживанием человека, оказавшегося «между» может стать не разыдентификация, но напротив, обострённая причастность к одному из лагерей или даже к обоим сразу – чернил и типографской краски не хватит, если мы начнем перечислять выдающихся деятелей культуры-маргиналов, полукровок: тот же А.С.Пушкин, Лермонтов, В.И.Даль, Тургенев… – каждый без труда продолжит список тех, кем по полному праву могут гордиться российская и мировая культура.

Не лишено любопытности и показательно то, как определяется дефис в Малом Академическом словаре русского языка: «Дефис: короткая соединительная чёрточка между двумя словами [от лат. divisio - разделение]» (5) (оба раза подчёркнуто мною – А.З.: то есть этот знак препинания одновременно и разделяет, и соединяет!).

И здесь, продолжая мысль о соединении и разделении, мне хотелось бы привести одно высказывание Канта. В «Критике практического разума» он пишет: «Границы между нравственностью и себялюбием столько четко и резко проведены, что даже самый простой глаз не ошибётся и определит, к чему относится то или другое» (6). Думаю, краткая ремарка по поводу данного высказывания не будет воспринята как вольность в отношении к классику немецкой философии: Между нравственностью и себялюбием скорей всего не граница в выстраиваемом данным текстом смысле, – тут имеет место различие между мироотношением линейным (эгоцентричным) и объёмным (нравственным, учитывающим интересы Другого и окружающих), между линиею и пространством:
Я

Окружающие

Другой



Рис.2.
И ещё. Всё же, учитывая вышеприведённые наблюдения о сущности границы, полагаю, границы в нравственности не столь уж очевидны, как на то указывает классик. Понятно, в дидактических целях – в экзотерических текстах – упор должен делаться на позитив, на отысканные этикой ответы, а не на запутанности, разночтения и разноголосицу. На контрасты, а не на нюансы. Но если тяготение к констатации банальностей становится чересчур явным, если этика не отваживается фиксировать исключения, не пытается осмыслить пограничные ситуации и пределы, но ограничивается рассмотрением усреднённых поступков усреднённых субъектов, то и философски неподготовленный обыватель легко замечает легковесность мыслительных конструкций.

«Немногословный собеседник может довести до отчаяния, словоохотливый – до преступления» - как-то заметил Дон-Аминадо. Чем обусловлена реакция на внешние стимулы? Насколько она устойчива и типична для данного субъекта и подобных ему лиц? В какой степени эта реакция предсказуема и можно ли её предотвратить (видоизменить, окультурить, микшировать, что иное)? Насколько богата, разнообразна, тонка в переливах палитра поступков человека? И нужно ли здесь стремиться к богатству? От чего более зависит устойчивость психологических состояний – от конфигурации внутренних границ или от обстоятельств, в которых разворачивается общение? При каких условиях эти состояния чередуют друг друга? – Всё это вопросы далеко не риторические. В советское время один из довольно смелых анекдотов был о том, что красный цвет поначалу возбуждает, затем раздражает и в конце концов – угнетает. Но не будем о политике.

Вот, скажем, идёт защита диссертации. Соискатель, Л.А.Худякова рассказывает, что фильмы А.Сокурова требуют от зрителя не просто скольжения взгляда по поверхности, а духовной работы. В своих фильмах он стремится преодолеть время. Продолжительность сцены им нарочито увеличивается, превышая время, необходимое для её восприятия. Скольжение нашего внимания по поверхности событийного ряда прекращается, и зритель переходит в созерцание, постижение сущности...

Слушая тонкие рассуждения знатока, я тем не менее вправе задаться вопросом, поскольку лично у меня избыток времени, нарочито кем-то от меня требуемый, вызывает или зевоту, или иную эмоцию отторжения. И вывод, что я не тот, на кого рассчитаны фильмы Сокурова, для меня слишком мало что проясняет. Потому как я вполне могу представить и ситуацию, когда кто-то вполне вменяемый и цивилизованный среагирует на «тягомотину и выпендраж» не тихо покинув зал кинопросмотра и даже не хлопнув дверью, а как-то более резко и социально деструктивно.

Понятно, что способность самому себе полагать границы в сфере искусства называется вкусом, а в межличностных отношениях – тактом. Но и у тактичного человека бывают перепады настроения, скачки мысли, неожиданные, может и для него самого, поступки. Да, мы знаем: в физических явлениях скачку предшествует прыжок, а нередко и разбег. Мы знаем, что между полюсами лежит экватор. Между крайностями – золотая середина. Между избытком и недостатком – мера. Между отклонениями – норма. Между болезнями – здоровье. Мы помним, что повторение – мать учения. Но отчего-то один, повторяя, совершенствует себя, оттачивает профессионализм, познаёт себя, а другой – становится механистичным, духовно опустошается, деградирует. От чего зависит то, через какую внутреннюю границу, в каком направлении двинется личность и насколько удачным будет этот поход?

Возможно, со временем возникнет специализированная наука о границах, которая могла бы не просто взяться за систематизацию истории и географии данной темы, но и совместить в себе онтологию, гносеологию и аксиологию, а также попытаться целостно объяснить, что, как и почему в мире соседствует, как происходят взаимопорождения и взаимопереходы. Одним из мощнейших практических приложений подобной науки (скажем, “лимитологии») оказалась бы педагогика с выверенными рекомендациями по производству заданных качеств человека.

Мне встречалась книжка «С чего начинается личность». Не исключаю, что будет написана и книга «Чем заканчивается личность», где будут рассмотрены пограничные, кризисные точки, о которых человеку надо твердо знать, что перейди их – и безвозвратно утратишь нечто главное, единожды даруемое и невозобновимое. И очень хотелось бы надеяться, что (пусть и не в рамках лимитологии) будет написана книга о внутренних рубежах, выстраивая которые личность способна не только «начаться», но и состояться – возможно более полно для себя и окружающих.



((Опубликовано:

Известия РГПУ. Общественные и гуманитарные науки. № 7 (21). Часть II. – СПб.: РГПУ, 2006. – С. 5-12))
ЛИТЕРАТУРА

  1. Тихомиров О. АиФоризм // «АиФ», №22, 2001.

  2. Фрагменты ранних греческих философов. Часть I. – М.: Наука, 1989. – 576с.

  3. Кристи Н. Пределы наказания. – М.: Прогресс, 1985. – 176с.

  4. Паркинсон С.Н. Законы Паркинсона. – М.: Прогресс, 1989. – 448с.

  5. Словарь русского языка. Т.1. – М.: Русский язык, 1981. – С.394.

  6. Кант И. Критика практического разума. – СПб.: Наука, 1995, С.152.



1 Надо думать, не это наблюдение привело в недоумение одного из читателей газеты «АиФ»: «Почему во Владивостоке Японию называют страной дальнего зарубежья, а Белоруссию – ближнего?» (1)