Федор Тютчев «О, как убийственно мы любим» - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Федор Тютчев «О, как убийственно мы любим» - страница №1/1

Федор Тютчев

«О, как убийственно мы любим»

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,

Ты говорил: она моя...

Год не прошел - спроси и сведай,

Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,

Улыбка уст и блеск очей?

Все опалили, выжгли слезы

Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,

При первой встрече роковой,

Ее волшебный взор, и речи,

И смех младенчески живой?

И что ж теперь? И где все это?

И долговечен ли был сон?

Увы, как северное лето,

Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором

Твоя любовь для ней была,

И незаслуженным позором

На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!

В ее душевной глубине

Ей оставались вспоминанья...

Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,

Очарование ушло...

Толпа, нахлынув, в грязь втоптала

То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья

Как пепл, сберечь ей удалось?

Боль, злую боль ожесточенья,

Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!
«Она сидела на полу...»

Она сидела на полу

И груду писем разбирала,

И, как остывшую золу,

Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы

И чудно так на них глядела,

Как души смотрят с высоты

На брошенное тело...

О, сколько жизни было тут,

Невозвратимо пережитой!

О, сколько горестных минут,

Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне

И пасть готов был на колени,-

И страшно грустно стало мне,

Как от присущей милой тени.
«Предопределенье»

Любовь, любовь - гласит преданье

Союз души с душой родной -

Их съединенье, сочетанье,

И роковое их слиянье,

И... поединок роковой...

И чем одно из них нежнее

В борьбе неравной двух сердец

Тем неизбежней и вернее,

Любя, страдая, грустно млея,

Она изноет наконец...
«Я очи знал,- о, эти очи...»

Я очи знал,- о, эти очи!

Как я любил их,- знает бог!

От их волшебной, страстной ночи

Я душу оторвать не мог.

В непостижимом этом взоре,

Жизнь обнажающем до дна,

Такое слышалося горе,

Такая страсти глубина!

Дышал он грустный, углубленный

В тени ресницу ее густой,

Как наслажденье, утомленный

И, как страданье, роковой.

И в эти чудные мгновенья

Ни разу мне не довелось

С ним повстречаться без волненья

И любоваться им без слез.
Цветаева Марина

«Мне нравится, что вы больны не мной»

Мне нравится, что вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной -

Распущенной - и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем и рукой

За то, что вы меня - не зная сами! -

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце, не у нас над головами,-

За то, что вы больны - увы! - не мной,

За то, что я больна - увы! - не вами!


Настёна

«Как тяжело...»

Как тяжело порой бывает жить!

Когда несправедливо сердце ранят.

Как тяжело любить или дружить,

Когда в ответ терзают и тиранят.

Как тяжело порою принимать

Обиды, камнем брошенные в душу.

И молча замечаниям внимать,

Когда характер просится наружу.

Как тяжело порой бывает ждать,

Что кто-то, наконец, тебя полюбит

Такой как есть, чтоб всю себя отдать!

И что винить ни в чем тебя не будут.

Как тяжело проснуться поутру

И в ненавистный путь пуститься снова.

И понимать, что это не к добру,

Когда лишают всех свободы слова.

Как тяжело, когда тебе твердят,

Что ты никто….Все время, ежечасно!

Молчишь в ответ…Но щеки злостью рдят.

Ты виновата в том, что не согласна.

Как тяжело порой смотреть в глаза,

Когда другим совсем тебя не жалко.

Когда твои ресницы вновь в слезах,

А все равно в тебя бросают палки.

Я быть устала хуже всех вокруг…

Как тяжело, когда тебя ругают!

Как тяжело, когда твой лучший друг

В твой трудный час обиды предъявляет.

А может, просто сердце у меня

Чувствительней других, амбициозней…

Но как же любят все его ронять!

Вот разобьют – и стану я серьезней.
Кочетков Александр

«Баллада о прокуренном вагоне»

- Как больно, милая, как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-

Как больно, милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами,

Не зарастет на сердце рана -

Прольется пламенной смолой.

- Пока жива, с тобой я буду -

Душа и кровь нераздвоимы,-

Пока жива, с тобой я буду -

Любовь и смерть всегда вдвоем.

Ты понесешь с собой повсюду -

Ты понесешь с собой, любимый,-

Ты понесешь с собой повсюду

Родную землю, милый дом.

- Но если мне укрыться нечем

От жалости неисцелимой,

Но если мне укрыться нечем

От холода и темноты?

- За расставаньем будет встреча,

Не забывай меня, любимый,

За расставаньем будет встреча,

Вернемся оба - я и ты.
- Но если я безвестно кану -

Короткий свет луча дневного,-

Но если я безвестно кану

За звездный пояс, в млечный дым?

- Я за тебя молиться стану,

Чтоб не забыл пути земного,

Я за тебя молиться стану,

Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он стал бездомным и смиренным,

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он полуплакал, полуспал,

Когда состав на скользком склоне

Вдруг изогнулся страшным креном,

Когда состав на скользком склоне

От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,

В одной давильне всех калеча,

Нечеловеческая сила

Земное сбросила с земли.

И никого не защитила

Вдали обещанная встреча,

И никого не защитила

Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них,-

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!


Иволга

«Она сумела изменить»

Она сумела изменить,

Причём, с огромным наслажденьем

Его приёмы применить

И врать до головокруженья.

Носить невинность на лице

И строить потайные планы,

И предвкушать, как он в конце

Почувствует себя незваным,

Ненужным, брошенным, пустым,

Облитым всей житейской грязью.

Он так хотел быть холостым,

Не за горой свободы праздник.

Придёт с ухмылкою кривой

И с одиночеством под мышкой

Свобода выбора, покой

И плюс курильщика отдышка…

Она воздвигла себя в ранг,

Развеяв мир мечтаний хрупких,

Ему, отправив бумеранг

Всех необдуманных поступков.
Татэ

«Нежность»

Я так тебе отдать хотела нежность...

Ту, что копилась будто сотни лет...

Ее убила глупая небрежность...

И взгляд пустой, глядящий мне вослед...

Потом, когда вокруг веселье стихло

И ты один остался у стола...

Ты нежность звал... Ты звал..но было тихо...

Моя большая нежность умерла...

Поняв, что все мольбы уже впустую...

Ты усмехнулся, криво так, судьбе...

И нежность ты пошел искать другую...

Чужую...и ненужную тебе...
Друнина Юлия

«Ты - рядом, и все прекрасно»

Ты - рядом, и все прекрасно:

И дождь, и холодный ветер.

Спасибо тебе, мой ясный,

За то, что ты есть на свете.

Спасибо за эти губы,

Спасибо за руки эти.

Спасибо тебе, мой любый,

За то, что ты есть на свете.

Ты - рядом, а ведь могли бы

Друг друга совсем не встретить..

Единственный мой, спасибо

За то, что ты есть на свете!
Есенин Сергей

«Я помню, любимая, помню»

Я помню, любимая, помню

Сиянье твоих волос.

Не радостно и не легко мне

Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи,

Березовый шорох теней,

Пусть дни тогда были короче,

Луна нам светила длинней.

Я помню, ты мне говорила:

"Пройдут голубые года,

И ты позабудешь, мой милый,

С другою меня навсегда".

Сегодня цветущая липа

Напомнила чувствам опять,

Как нежно тогда я сыпал

Цветы на кудрявую прядь.

И сердце, остыть не готовясь,

И грустно другую любя.

Как будто любимую повесть,

С другой вспоминает тебя.
Roman

«Я тебя никому не отдам»

Я тебя никому не отдам,

Зарекаюсь, клянусь, обещаю.

Ты пройдёшь по зыбучим мечтам,

Там, где скользко, по самому краю.

Я тебя от невзгоды спасу,

Тёмной ночью и пасмурным утром.

И тебя на руках унесу,

В грот, где жемчуг горит перламутром.

Поцелуем Тебя воскрешу,

Чары все в один миг расколдую.

У тебя разрешенья спрошу,

Быть твоим и не слушать другую.

Твой ответ, как бальзамом для ран.

Даст надежду сердечному стуку.

Без вина я от слов буду пьян,

И отдам Тебе Сердце и Руку.
Саша Бес

«История про Кошку и ее Человека»

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка

Он был построен в какой-то там –надцатый век.

Рядом жила ослепительно-черная Кошка

Кошка, которую очень любил Человек.

Нет, не друзья. Кошка просто его замечала –.

Чуточку щурилась, будто смотрела на свет

Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало!

Если, при встрече, он тихо шептал ей: «Привет»
Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла

Гладить себя. На колени садилась сама.

В парке однажды она с Человеком гуляла

Он вдруг упал. Ну а Кошка сошла вдруг с ума.

Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.

Что же такое творилось у всех в голове?

Кошка молчала. Она не была его кошкой.

Просто так вышло, что… то был ее Человек.

Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела.

Кротко ждала, когда в окнах появится свет.

Просто сидела. И даже слегка поседела.

Он ведь вернется, и тихо шепнет ей: «Привет»

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка

Минус семь жизней. И минус еще один век.

Он улыбнулся: «Ты правда ждала меня, Кошка?»

«Кошки не ждут…Глупый, глупый ты мой Человек»


Бражников Владимир

«Виртуальная любовь»

Сочиним любовь виртуальную

Я боюсь другую, реальную.

Интернет, он что - взял и выключил,

Адрес удалил, потерял ключи.

А реальная - надо мучиться.

Хочешь выключить - не получится.

А реальная - надо маяться.

По желанию не включается.

Сочиним любовь виртуальную.

Невсамделишную, завиральную.

Хочешь чистую, хочешь грязную,

Все равно она не заразная.

Безопасный секс, после не болит,

Даже если без... даже если СПИД.

Не со мной был он, с ним была не я

Хороша любовь анонимная,

Целовал меня, целовалась с ним.

А в помаде кто? Только псевдоним.

И не имени, и не отчества...

Что ж так мучает одиночество?
Ракитский Денис

«ПРОСТО»

Просто проснуться с тобою рядом

Просто коснуться нежной руки

Встретится с ласковым любящим взглядом

И тосковать, когда мы далеки.

Просто болтать ни о чем до рассвета

Просто смеяться и просто грустить

Просто припомнить счастливое лето

Просто обидеться, просто простить

Просто мечтать, лежа рядом с тобою

Просто вдвоем ожидать перемен

Просто любить тебя всею душою

И получать те же чувства в замен

Просто быть вместе единым целым

И как же просто все потерять

Вдруг станет черным, что было белым

Просто однажды тебя не понять

Только прошу я у господа бога

Силы нам дай, чтоб любовь сохранить

Ведь наша жизнь это просто дорога

Будем, давай просто жить и любить.
Ахматова Анна

«Двадцать первое. Ночь. Понедельник»

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.

Очертанья столицы во мгле.

Сочинил же какой-то бездельник,

Что бывает любовь на земле.

И от лености или от скуки

Все поверили, так и живут:

Ждут свиданий, бояться разлуки

И любовные песни поют.

Но иным открывается тайна,

И почиет на них тишина…

Я на это наткнулась случайно

И с тех пор все как будто больна.

Уильям Шекспир

Сонет 36

Признаюсь я, что двое мы с тобой,

Хотя в любви мы существо одно.

Я не хочу, чтоб мой порок любой

На честь твою ложился, как пятно.

Пусть нас в любви одна связует нить,

Но в жизни горечь разная у нас.

Она любовь не может изменить,

Но у любви крадет за часом час.

Как осужденный, права я лишен

Тебя при всех открыто узнавать,

И ты принять не можешь мой поклон,

Чтоб не легла на честь твою печать.

Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю.

Что весь я твой и честь твою делю!
Сонет 63

Про черный день, когда моя любовь,

Как я теперь, узнает жизни бремя,

Когда с годами оскудеет кровь

И гладкое чело изрежет время,

Когда к обрыву ночи подойдет,

Пройдя полкруга, новое светило

И потеряет краски небосвод,

В котором солнце только что царило, -

Про черный день оружье я припас,

Чтоб воевать со смертью и забвеньем,

Чтобы любимый образ не угас,

А был примером дальним поколеньям.

Оружье это - черная строка.

В ней все цвета переживут века.
Александр Блок

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее - увековечить,

Безличное - вочеловечить,

Несбывшееся - воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый,

Пусть задыхаюсь в этом сне,-

Быть может, юноша весёлый

В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство - разве это

Сокрытый двигатель его?

Он весь - дитя добра и света,

Он весь - свободы торжество!
Ольга Берггольц

«БАБЬЕ ЛЕТО»

Есть время природы особого света,

неяркого солнца, нежнейшего зноя.

Оно называется

бабье лето

и в прелести спорит с самою весною.

Уже на лицо осторожно садится

летучая, легкая паутина...

Как звонко поют запоздалые птицы!

Как пышно и грозно пылают куртины!

Давно отгремели могучие ливни,

всё отдано тихой и темною нивой...

Всё чаще от взгляда бываю счастливой,

всё реже и горше бываю ревнивой.

О мудрость щедрейшего бабьего лета,

с отрадой тебя принимаю... И всё же,

любовь моя, где ты, аукнемся, где ты?

А рощи безмолвны, а звезды всё строже...

Вот видишь - проходит пора звездопада,

и, кажется, время навек разлучаться...

...А я лишь теперь понимаю, как надо

любить, и жалеть, и прощать, и прощаться.


Ольга Берггольц

Взял неласковую, угрюмую,

с бредом каторжным, с темной думою,

с незажившей тоскою вдовьей,

с непрошедшей старой любовью,

не на радость взял за себя,

не по воле взял, а любя.
Ольга Берггольц

Я тайно и горько ревную,

угрюмую думу тая:

тебе бы, наверно, иную -

светлей и отрадней, чем я...

За мною такие утраты

и столько любимых могил!

Пред ними я так виновата,

что если б ты знал - не простил.

Я стала так редко смеяться,

так злобно порою шутить,

что люди со мною боятся

о счастье своем говорить.

Недаром во время беседы,

смолкая, глаза отвожу,

как будто по тайному следу

далеко одна ухожу.

Туда, где ни мрака, ни света -

сырая рассветная дрожь...

И ты окликаешь: "Ну, где ты?"

О, знал бы, откуда зовешь!

Еще ты не знаешь, что будут

такие минуты, когда

тебе не откликнусь оттуда,

назад не вернусь никогда.

Я тайно и горько ревную,

но ты погоди - не покинь.

Тебе бы меня, но иную,

не знавшую этих пустынь:

до этого смертного лета,

когда повстречалися мы,

до горестной славы, до этой

полсердца отнявшей зимы.

Подумать - и точно осколок,

горя, шевельнется в груди...

Я стану простой и веселой -

тверди ж мне, что любишь, тверди!
Саша Черный

«ИНТЕЛЛИГЕНТ»

Повернувшись спиной к обманувшей надежде

И беспомощно свесив усталый язык,

Не раздевшись, он спит в европейской одежде

И храпит, как больной паровик.

Истомила Идея бесплодьем интрижек,

По углам паутина ленивой тоски,

На полу вороха неразрезанных книжек

И разбитых скрижалей куски.

За окном непогода лютеет и злится...

Стены прочны, и мягок пружинный диван.

Под осеннюю бурю так сладостно спится

Всем, кто бледной усталостью пьян.
Дорогой мой, шепни мне сквозь сон по секрету,

Отчего ты так страшно и тупо устал?

За несбыточным счастьем гонялся по свету,

Или, может быть, землю пахал?

Дрогнул рот. Разомкнулись тяжелые вежды,

Монотонные звуки уныло текут:

"Брат! Одну за другой хоронил я надежды,

Брат! От этого больше всего устают.

Были яркие речи и смелые жесты

И неполных желаний шальной хоровод.

Я жених непришедшей прекрасной невесты,

Я больной, утомленный урод".

Смолк. А буря все громче стучалась в окошко.

Билась мысль, разгораясь и снова таясь.

И сказал я, краснея, тоскуя и злясь:

"Брат! Подвинься немножко".


Джозеф Редьярд Киплинг

«БАЛЛАДА О ВОСТОКЕ И ЗАПАДЕ»

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Камал бежал с двадцатью людьми на границу мятежных племен,

И кобылу полковника, гордость его, угнал у полковника он.

Из самой конюшни ее он угнал на исходе ночных часов,

Шипы на подковах у ней повернул, вскочил — и был таков.

Но вышел и молвил полковничий сын, что разведчиков водит отряд:

«Неужели никто из моих молодцов не укажет, где конокрад?»

И Мохаммед Хан, рисальдара сын, вышел вперед и сказал:

«Кто знает ночного тумана путь, знает его привал.

Проскачет он в сумерки Абазай, в Бонаире он встретит рассвет

И должен проехать близ форта Букло, другого пути ему нет.

И если помчишься ты в форт Букло летящей птицы быстрей,

То с помощью Божьей нагонишь его до входа в ущелье Джагей.

Но если он минул ущелье Джагей, скорей поверни назад:

Опасна там каждая пядь земли, там люди Камала кишат.

Там справа скала и слева скала, терновник и груды песка…

Услышишь, как щелкнет затвор ружья, но нигде не увидишь стрелка».

И взял полковничий сын коня, вороного коня своего:

Словно колокол рот, ад в груди его бьет, крепче виселиц шея его.

Полковничий сын примчался в форт, там зовут его на обед,

Но кто вора с границы задумал догнать, тому отдыхать не след.

Скорей на коня и от форта прочь, летящей птицы быстрей,

Пока не завидел кобылы отца, и Камал на ней скакал…

И чуть различил ее глаз белок, он взвел курок и нажал.

Он выстрелил раз, и выстрелил два, и свистнула пуля в кусты…

«По-солдатски стреляешь, — Камал сказал, — покажи, как ездишь ты».

Из конца в конец по ущелью Джагей стая демонов пыли взвилась,

Вороной летел как юный олень, но кобыла как серна неслась.

Вороной закусил зубами мундштук, вороной дышал тяжелей,

Но кобыла играла легкой уздой, как красотка перчаткой своей.

Вот справа скала и слева скала, терновник и груды песка…

И трижды щелкнул затвор ружья, но нигде он не видел стрелка.

Юный месяц они прогнали с небес, зорю выстукал стук копыт,

Вороной несется как раненый бык, а кобыла как лань летит.

Вороной споткнулся о груду камней и скатился в горный поток,

А Камал кобылу сдержал свою и наезднику встать помог.

И вышиб из рук у него пистолет: здесь не место было борьбе.

«Слишком долго, — он крикнул, — ты ехал за мной,

слишком милостив был я к тебе.

Здесь на двадцать миль не сыскать скалы, ты здесь пня бы найти не сумел,

Где, припав на колено, тебя бы не ждал стрелок с ружьем на прицел.

Если б руку с поводьями поднял я, если б я опустил ее вдруг,

Быстроногих шакалов сегодня в ночь пировал бы веселый круг.

Если б голову я захотел поднять и ее наклонил чуть-чуть,

Этот коршун несытый наелся бы так, что не мог бы крылом взмахнуть».

Легко ответил полковничий сын: «Добро кормить зверей,

Но ты рассчитай, что стоит обед, прежде чем звать гостей.

И если тысяча сабель придут, чтоб взять мои кости назад,

Пожалуй, цены за шакалий обед не сможет платить конокрад;

Их кони вытопчут хлеб на корню, зерно солдатам пойдет,

Сначала вспыхнет соломенный кров, а после вырежут скот.

Что ж, если тебе нипочем цена, а братьям на жратву спрос —

Шакал и собака отродье одно, — зови же шакалов, пес.

Но если цена для тебя высока — людьми, и зерном, и скотом,

Верни мне сперва кобылу отца, дорогу мы сыщем потом».

Камал вцепился в него рукой и посмотрел в упор.

«Ни слова о псах, — промолвил он, — здесь волка с волком спор.

Пусть будет тогда мне падаль еда, коль причиню тебе вред,

И самую смерть перешутишь ты, тебе преграды нет».

Легко ответил полковничий сын: «Честь рода я храню,

Отец мой дарит кобылу тебе — ездок под стать коню».

Кобыла уткнулась хозяину в грудь и тихо ласкалась к нему.

«Нас двое могучих, — Камал сказал, — но она верна одному…

Так пусть конокрада уносит дар, поводья мои с бирюзой,

И стремя мое в серебре, и седло, и чепрак узорчатый мой».

Полковничий сын схватил пистолет и Камалу подал вдруг:

«Ты отнял один у врага, — он сказал, — вот этот дает тебе друг».

Камал ответил: «Дар за дар и кровь за кровь возьму,

Отец твой сына за мной послал, я сына отдам ему».

И свистом сыну он подал знак, и вот, как олень со скал,

Сбежал его сын на вереск долин и, стройный, рядом встал.

«Вот твой хозяин, — Камал сказал, — он разведчиков водит отряд.

По правую руку его ты встань и будь ему щит и брат.

Покуда я или смерть твоя не снимем этих уз,

В дому и в бою, как жизнь свою, храни ты с ним союз.

И хлеб королевы ты будешь есть, и помнить, кто ей враг,

И для спокойствия страны ты мой разоришь очаг.

И верным солдатом будешь ты, найдешь дорогу свою,

И, может быть, чин дадут тебе и мне дадут петлю».

Друг другу в глаза поглядели они, и был им неведом страх,

И братскую клятву они принесли на соли и кислых хлебах,

И братскую клятву они принесли, сделав в дерне широкий надрез,

На клинке, и на черенке ножа, и на имени бога чудес.

И Камалов мальчик вскочил на коня, взял кобылу полковничий сын,

И двое вернулись в форт Букло, откуда приехал один.

Но чуть подскакали к казармам они, двадцать сабель блеснуло в упор,

И каждый был рад обагрить клинок кровью жителя гор…

«Назад, — закричал полковничий сын, — назад и оружие прочь!

Я прошлой ночью за вором гнался, я друга привел в эту ночь».

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.

Но нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?
Белла Ахмадуллина

Не уделяй мне много времени,

вопросов мне не задавай.

Глазами добрыми и верными

руки моей не задевай.

Не проходи весной по лужицам,

по следу следа моего.

Я знаю - снова не получится

из этой встречи ничего.

Ты думаешь, что я из гордости

хожу, с тобою не дружу?

Я не из гордости - из горести

так прямо голову держу.

Белла Ахмадуллина

«Прощание»

А напоследок я скажу:

прощай, любить не обязуйся.

С ума схожу. Иль восхожу

к высокой степени безумства.

Как ты любил? Ты пригубил

погибели. Не в этом дело.

Как ты любил? Ты погубил,

но погубил так неумело.

Жестокость промаха... О, нет

тебе прощенья. Живо тело,

и бродит, видит белый свет,

но тело мое опустело.

Работу малую висок

еще вершит. Но пали руки,

и стайкою, наискосок,

уходят запахи и звуки.


Белла Ахмадуллина
Однажды, покачнувшись на краю

всего, что есть, я ощутила в теле

присутствие непоправимой тени,

куда-то прочь теснившей жизнь мою.

Никто не знал, лишь белая тетрадь

заметила, что я задула свечи,

зажженные для сотворенья речи, -

без них я не желала умирать.

Так мучилась! Так близко подошла

к скончанью мук! Не молвила ни слова.

А это просто возраста иного

искала неокрепшая душа.

Я стала жить и долго проживу-

Но с той поры я мукою земною

зову лишь то, что не воспето мною,

все прочее - блаженством я зову.




Владимир Орлов

«Вовочка»

Солидный поpтфель и солидная шляпа -

За Вовочкой в садик является папа.

Впеpвые за пять с половиною лет

У папы нигде совещания нет.

Солидный папаша стоит на паpкете

И надпись читает: "Hоpмальные дети".

- Я здесь, - говоpит он, - впеpвые сейчас.

Мой Вовочка, видимо, где-то у вас?

Он pобкий такой и послушный с пеленок.

По-моему, голубоглазый pебенок.

- Пpостите, но это pебенок не наш,

Вам нужно подняться еще на этаж.

И снова папаша стоит на паpкете,

А свеpху написано: "Тpудные дети".

За сеpдце хватается Вовочкин папа,

И тихо на нем поднимается шляпа.

- Я здесь, - говоpит он, - впеpвые сейчас.

Мой Вовочка, видимо, где-то у вас?

- Пpостите, но это pебенок не наш,

Вам нужно подняться еще на этаж.

И снова папаша стоит на паpкете

Под надписью "Самые тpудные дети".

За стенку хватается Вовочкин папа,

Все выше на нем поднимается шляпа.

- Я здесь, - говоpит он, - впеpвые сейчас.

Мой Вовочка, видимо, где-то у вас?

- Пpостите, но это pебенок не наш,

Вам нужно подняться еще на этаж.

Еще на этаж поднимается папа,

По лестнице катится папина шляпа.

Он медленно сел и шепнул: - Обстановочка!...



Железная двеpь - и написано: "ВОВОЧКА"!