Дела и дни Кремля - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Дела и дни Кремля - страница №1/11

А. АВТОРХАНОВ

Дела и дни Кремля

ОТ АНДРОПОВА К ГОРБАЧЁВУ


YMCA-PRESS
11, rue de la Montagne Sainte-Genevieve

75005 Paris

1986

ВВЕДЕНИЕ



Генсек и его власть
С мировой славой представителя молодого поколения коммунистов на трон генсека воссел Михаил Сергеевич Горбачев. Этот "молодой комму­нист" в партии состоит уже 33 года и находится в возрасте, в котором умер основатель советского государства Ленин, – в 1985 году Горбачеву исполнилось 54 года. Чтобы прослыть молодым, ему надо было очутиться в уникальной компании стариков из Политбюро. Горбачев – шестой генсек со времени учреждения этой должности. Сталин занимал этот пост 30 лет (1922-1952), Хрущев – 11 лет (1953-1964), Брежнев – 18 лет (1964-1982), Андропов – 15 месяцев (1982-1984), Черненко – 13 месяцев (1984-1985).

Эпоха Сталина стала знаменита кровавыми зло­деяниями тирана, эпоха Хрущева разоблачениями этих злодеяний, на эпохе Брежнева лежит печать политического безвременья и тотальной коррупции. Захвативший его трон Андропов, мелькнув как метеор по партийному небосклону, ярко осветил внутренность брежневской эпохи во всей ее непри­глядной наготе. Мы, наблюдатели издалека, знали почти все пороки системы, но что эти пороки приняли столь чудовищный масштаб – мы впервые узнали из той безнадежной борьбы, которую объявил им Андропов. Правда, Андропов не разоблачал личность Брежнева, как Хрущев личность Сталина. Андропов разрешил печати в определенных границах разоблачать факты коррупции, а эти факты сами разоблачали всю эпоху Брежнева.

Кратковременное междуцарствие Черненко – этот реванш партаппаратчиков чекистам за военно-чекистский переворот Андропова – было тщетной попыткой спасти пожизненное господство одряхлев­шей партийной, государственной и хозяйственной бюрократии. Генсекство Горбачева, будучи по своему стратегическому замыслу продолжением политичес­кого курса Андропова, обещает стать новой попыт­кой вывести Советский Союз из экономического и социального тупика. Сказанное оправдывает необходимость более подробно остановиться на должности генсека, на ее исторической эволюции, а также на определении места генсека на вершине партократии. Сокращение "генсек" – от "генерального секретаря" – принадлежит Ленину, как и инициатива создания такой должности.

Сейчас запрещено употреблять это сокращение, да еще "генеральный" надо писать с большой буквы, если говорится о некоммунистических генсеках. Пост генсека при Ленине носил исполнительно-технический характер. У генсека тогда была одна обязанность – следить за исполнением решений Политбюро и Оргбюро, и две привилегии – пред­седательствовать на заседаниях Секретариата ЦК и руководить техническим аппаратом ЦК.

Сталин еще при Ленине начал превращать должность генсека в директивно-распорядительную власть над партией и государством. После ликвида­ции "ленинской гвардии" генсек стал единоличным диктатором. Все последующие генсеки – испол­нители воли Политбюро. Будучи первыми среди равных олигархов, они пользуются и некоторыми привилегиями престижного характера, которыми не пользуются другие. Их имена в партийном прото­коле называют первыми вне алфавита, а всех других называют в порядке алфавита. Их слова цитируют почти в каждой передовой статье "Правды" и во всех политических статьях печати страны, но слова эти выражают все, что угодно, кроме остроумия, оригинальности или новой мысли, других олигархов не принято цитировать. Каждый член коллективной диктатуры в своем выступлении, о чем бы речь ни шла, должен обязательно сослаться на указание генсека. Каждого генсека при его личной харак­теристике надо величать "выдающийся партийный и государственный деятель", других членов диктатуры называют "видными партийными и государственными деятелями". Только один генсек имеет право быть названным "продолжателем дела Ленина". Но и тут есть свои нюансы в термино­логии. Сталин и Хрущев прямо назывались "продол­жателями дела Ленина", Брежнев был "продолжа­телем великого дела Ленина", в данном контексте прилагательное, как это парадоксально ни звучит, снижает ранг Брежнева, как "продолжателя дела Ленина", ибо продолжателями "великого дела" Лени­на являются все коммунисты. Андропов не разрешил поставить себя рядом с Лениным. Что же касается Черненко, то через год его генсекства член Полит­бюро Гришин назвал Черненко "продолжателем ленинского дела". Это было уже выше Андропова, но ниже Брежнева. Горбачев не прицепил Черненко к Ленину, но зато назвал зримо умирающего генсека "душой Политбюро".

Есть у генсека еще и другая, для практической политики правящей догматической партии весьма важная, привилегия – это сан главного теоретика партии. Только генсек имеет право выдвигать оригинальные теоретические новшества в марксизме-ленинизме и пересматривать его устаревшие или просто неугодные сегодня догматы. Заметам сразу. Ни один из генсеков, включая Сталина, никаких новых теоретических вкладов в марксизм-ленинизм не сделал. Даже те "вклады", которые приписывались послесталинским генсекам, делали не они лично, а их советники и референты.

Русская история необычайно своенравна и полна причудами. Ведь как объяснить рационально, что первыми теоретиками марксизма в России были не большевики и не меньшевики, таких понятий тогда еще не было на свете, а идеологи русского либерализ­ма – П. Струве, М. Туган-Барановский, С. Булгаков, Н. Бердяев, которые вошли в историю как "легаль­ные марксисты" (они проповедовали свои марксист­ские взгляды в тогдашней легальной печати в России и издавали свои собственные журналы в Петербурге и Москве. Петр Струве даже был автором первого марксистского "Манифеста РСДРП", который входит и до сих пор в кодификацию КПСС (см. том пер­вый "КПСС в резолюциях"). Потом из них первые два стали идеологами русской демократической партии кадетов, а последние два богословами.

Основоположником русского марксистского социализма был будущий вождь меньшевиков Георгий Плеханов. На его трудах по марксизму училось все ленинское поколение большевиков. Плеханов умер в 1918г. в Петрограде непримири­мым врагом большевизма и Ленина, но года через два Ленин писал, что никто не может считать себя образованным марксистом, если он не читал все, что написал Плеханов.

В общепринятом смысле этого слова сам Ленин не был теоретиком марксизма, каким был Плеханов, зато Ленин был марксистским стратегом революции, каким не был Плеханов. Да и почти вся теоретическая элита русских марксистов находилась в рядах меньшевиков, большевики располагали мастерами революционного подполья и организаторами революционной пропаганды. После революции в теоретиках партии числился Н. Бухарин. Сталин как теоретик был ничто, как политический стратег – весь из Ленина, однако, как мастер власти, – выше Ленина.

Троцкий был выдающимся публицистом и трибуном. Он знал, как делать революцию, но совершенно не знал, что делать с властью, которую создали в результате революции. Не знал и основного урока всех революций – твоя же власть тебя же сожрет, если не сумеешь вовремя ее оседлать. Большевистские адъютанты Ленина по эмиграции, Зиновьев и Каменев, тоже не были теоретиками, а в политике оказались ничтожествами, ибо, сделавшись во время болезни Ленина бездумными союзниками Сталина, именно они проложили ему путь к едино­личной тирании. Да, Сталин как теоретик был ничто, но как стратег стоял выше всех, благодаря изумительному дару обосновывать свои злодеяния ссылками на марксизм.

Ни в каких официальных партийных документах нет описания прав и обязанностей генсека. Даже в уставе партии упоминание о генсеке впервые ввел Брежнев на XXIII съезде КПСС в 1966г. Эту ини­циативу Брежнева надо объяснить не только его известной манией к помпезности и внешней мишуре, но еще и хитроумным умыслом. В старом уставе говорилось, что пленум ЦК избирает из своей среды Президиум (Политбюро) и Секретариат ЦК, Брежнев предложил теперь добавить, что пленум ЦК избирает также и генерального секретаря ЦК. Это означало, что Политбюро не может выкинуть генерального секретаря, избранного пленумом ЦК и утвержденного на съезде партии, как он и его коллеги по Политбюро выкинули в свое время Хрущева. И все-таки пост генсека есть то, что из него делает его владелец. Известные слова Ленина из его "Политического завещания", что Сталин, став генсеком, сосредоточил в своих руках "необъятную власть" и что он, Ленин, не уверен, не будет ли Сталин злоупотреблять этой властью, доказывают, кроме всего прочего, что пост генсека правящей партии может дать его носителю де факто высшую власть и над правящей партией, и над государст­вом, причем власть, не ограниченную ни уставом партии, ни конституцией СССР, в которой должность генсека вообще не указана.

Должность генсека через тридцать лет, в 1952г., на XIX съезде, значит, еще при Сталине, была упразд­нена. Была создана новая должность – "первого секретаря" ЦК. Им стал Маленков. Став после смерти Сталина председателем Совета министров, Маленков вынужден был через пару недель оставить этот пост, который в сентябре 1953 г. занял Хрущев. На том же съезде было переименовано Политбюро в Президиум ЦК. Какие же были мотивы этой перелицовки фасада диктатуры – до сих пор неясно. Если отставка Сталина с поста генсека на пленуме ЦК, избранном XIX съездом, является документально подтвержденным фактом, то как мотивы сталинской отставки, так и истинные причины переименования Политбюро и поста генсека неизвестны. Официальное объяснение, данное от имени ЦК Л.Кагановичем на XIX съезде, было куцым и невразумительным. Каганович сказал, что название "Президиум ЦК" лучше отвечает обязаннос­тям, которые выполняет Политбюро. Восстанавливая старое название Политбюро, брежневское руковод­ство повторило Кагановича, только в обратном порядке: название Политбюро лучше отвечает обязанностям, которые выполняет Президиум.

Почему же все-таки восстановили старые назва­ния? Здесь едва ли могут быть разные ответы. Роль сыграли не правовые соображения, а психологический синдром партийных карьеристов. Политбюро на протяжении более тридцати лет было Олимпом партийных богов во главе с супербогом Стали­ным. У партократов появлялись слезы умиления с нескончаемой овацией, когда они на своих бесчисленных сборищах выбирали этих богов в почетный президиум. Но вот теперь, после тяжкого, долгого и унизительного восхождения к партийному Олимпу, они наконец добрались до цели, но у входа на Олимп увидели не вожделенное, магическое слово "Политбюро", а другое – избитое и давно проституированное слово "Президиум". Ведь для них воистину "в начале было слово", и это слово было "Политбюро". Теперь выясняется, что они прибыли не в обитель богов – в "Политбюро", а в какой-то "Президиум". Ведь в государстве "прези­диумов" десятки тысяч, начиная от сельсоветов и до всяких там верховных советов. И новые боги были единодушны в своем решении: восстановить поруганный Олимп во всем его величии и блеске и вновь написать у входа "Политбюро". Так же поступили и с названием генсека. Брежнев решил, что он, как и Сталин, будет генсеком, вместо того, чтобы называться "первым секретарем", ибо первых секретарей в партии ведь тоже тысячи, а генсек один. В некотором отношении они даже пере плюнули обитателей старого Олимпа. Сталин не разрешал величать себя "генеральным секретарем" и подпи­сывался тоже просто: "секретарь ЦК", а эти беско­нечно повторяют, что данное лицо – "генеральный секретарь".

Сталинские наркомы и министры, являющиеся членами Политбюро, перечислялись без указания, что они члены Политбюро, а теперь даже впереди председателя Президиума Верховного Совета СССР или Совета министров СССР сначала ставят "член Политбюро", а потом только указывают их высокие должности. Партийным тугодумам невдомек, что ставя часть выше целого, партию выше государ­ства, они оскорбляют собственное "общенародное государство".

Как велика власть генсека, являющегося, ска­жем, одновременно и главой советского государства в качестве председателя Президиума Верховного Совета СССР? Можно ли сравнить эту власть с властью глав государств президентской системы, например, с властью американского или французского президен­тов или с властью премьер-министров в странах, где глава государства лишь репрезентативная фигура? После Сталина и Хрущева в Кремле стабилизовалась коллегиальная диктатура. Поэтому глава этой диктатуры не диктатор, а исполнитель воли и решений коллективной диктатуры. В этом смысле послесталинская партия вернулась к так назы­ваемым "ленинским принципам" коллегиального руководства. Поскольку эти принципы отрицают диктатуру одного лица, то в партийном уставе всегда указывались только органы коллективной диктатуры – пленум ЦК и Политбюро, их побочные органы Оргбюро и Секретариат ЦК, но никогда не указывался генсек ЦК. Отсюда понятно, что не было надобности фиксировать в уставе его права и обязанности.

Совершенно так же обстоит дело и с высшими органами государственной власти. Во всех четырех советских конституциях 1918,1924, 1936 и 1977гг. глава государства – не отдельное лицо, а коллектив, в старых конституциях президиум ЦИК СССР, а в новых конституциях президиум Верховного Совета СССР, а председатель этих президиумов лишь под­писывает декреты и законы, принятые ими по прямому поручению партийной коллегиальной диктатуры. В силу этого не было также надобности указывать в советских конституциях права и обя­занности советских "президентов", как и функции советских "премьеров". Даже Сталин, будучи едино­личным диктатором, никогда не правил от собствен­ного имени, как генсек, а от имени коллективной диктатуры, стараясь создавать впечатление, что партией правит не генсек, а ЦК и его Политбюро.

Законы якобы тоже издает не Политбюро, а Президиум Верховного Совета. Единственное новше­ство Сталина – принимать решения правительства от имени Совнаркома СССР и ЦК ВКП (б), но и в этом случае первым подписывал предсовнаркома Молотов, а вторым – секретарь ЦК Сталин. Когда сам Сталин стал председателем правительства, его подпись стояла первой, но за ЦК подписывал уж другой его секретарь.

Совершенно иначе обстоит дело в демократичес­ких государствах. В их конституциях ясно определе­ны прерогативы, объем и границы власти президентов и премьеров. Существующее в этих государствах разделение власти законодательной" судебной и исполнительной, наличие в них политических свобод и свободной печати затрудняют появление там тиранов легальным путем. Сравнивать западные парламенты с советским "парламентом", западные выборы с комедией советских выборов – вещь абсурдная. Если все же сравнивать власть послесталинских генсеков, скажем, с властью американского президента, надо констатировать факт, который покажется невероятным только тем, кто не знаком с описанным выше механизмом власти в СССР, а факт этот следующий: президент США пользуется и юридически и фактически большей властью, чем генсек, если даже генсек и председатель Президиума Верховного Совета.

Причем в прерогативы президентской власти в США не может вмешиваться в остальном всесильный американский парламент – Конгресс. Поэтому, когда Политбюро направляет генсека на встречу на высшем уровне за границей, то все, что он должен говорить, вручается ему в письменном виде. Его роль – читать врученные ему документы. Если же возникнут неожиданные проблемы или вопросы, на которые тут же надо дать ответ, то генсека сопровождает целая радио-телефонно-телеграфная аппаратура, по которой он получает директивы Политбюро. Генсек не получает чрезвычайных полномочий даже в случае войны. Если в Белом Доме на атомной кнопке держит палец одно лицо – президент, то в Кремле держат на ней столько пальцев, сколько Политбюро имеет членов.

Нынешние генсеки не диктаторы, а слуги Полит­бюро. Поэтому в кресле генсека могут сидеть и политические ничтожества, но сам пост генсека – вакантная должность для единоличного диктатора, если ее займет волевое и властное лицо. Все дикта­торы дрожат за свою жизнь, абсолютные диктаторы дрожат абсолютно, причем дрожат не от страха перед народом, с которым прямо дела не имеют, а от страха перед собственной кликой. Чтобы стать диктатором, надо убрать, лучше уничтожить, сначала клику, при помощи которой ты пришел к власти, как это сделал Гитлер со штабом своих штурмовиков и Сталин с ленинским ЦК и его Политбюро. Где это не было сде­лано, клика свергала своего диктатора, как Большой фашистский совет сверг Муссолини и Политбюро свергло Хрущева. После Хрущева партийная клика учла исторические уроки – отныне в кресло генсека сажали политические ничтожества (Брежнев, Чернен­ко, а Андропов сам захватил этот пост, опираясь на военно-полицейский аппарат). Но если ты уже занял это кресло и не претендуешь на единовластие, то ты можешь сидеть там пожизненно, будучи даже дрях­лым или смертельно больным. Поразительно, что сама партийная клика перед всем миром намеренно показывала своих дряхлых генсеков, словно для того, чтобы мир видел – страной правят не эти безнадежные генсеки, а она – клика Политбюро. Отсюда и родился новейший советский анекдот о трех предыдущих генсеках: "После долгой, тяжелой болезни, не приходя в сознание, генсек приступил к исполнению своих обязанностей"!

Однако, как уже подчеркивалось, не только "кол­лективная диктатура", но и единоличный диктатор в Кремле стараются создать во внешнем мире впечатление, что единоличный диктатор вовсе не диктатор, а исполнитель воли Политбюро, а само Политбюро вовсе не диктатура олигархии, а исполни­тельная инстанция воли советского народа. Вот два примера, свидетельствующие о такой тактике Крем­ля. Добиваясь максимальных успехов у Рузвельта и Черчилля на Ялтинской конференции, Сталин аргументировал свою неуступчивую позицию тем, что потом русский народ скажет, что Сталин и Молотов защищали русские интересы хуже, чем их защищали русские цари, а его всесильное Политбюро откажется утвердить соглашения в Ялте. Сталин убеждал, в частности, Рузвельта, что слава о нем, о Сталине, как о диктаторе – это просто миф, он подотчетен и зависим от Политбюро, как Рузвельт зависит от своего Конгресса. И трюк вполне удался. Ведь Рузвельт говорил тогда, что "дядя Джо" человек добрый, а вот Политбюро его – учреждение ужасное. Даже тогда, когда Сталин начал, вопреки соглашениям в Ялте, большевизировать восточную Европу, министр иностранных дел США Эдвард Стеттинус объяснял акции Сталина нажимом этого "ужасного учреждения". Вот его утвержде­ние: "Когда маршал Сталин вернулся с конферен­ции, Политбюро взяло его в оборот за то, что он вел себя на ней чересчур дружелюбно и сделал двум капиталистическим странам много уступок". ("НРС", 6.2.1985). Наученные горьким опытом истории, нынешние американцы, надо думать, не так уж наивны в понимании советского механизма власти. Когда в Белом Доме член Политбюро Щербицкий самоуверенно и вызывающе заявил президенту Рейгану, что "советский народ" не потерпит новой угрозы США в космосе, то президент дал единственно правильный ответ: "Советский народ имеет мало что сказать в отношении того, что делает его прави­тельство". ("Нью-Йорк Тайме"). Только такой язык понимают и уважают владыки Кремля.

ЧАСТЬ I. ОТ БРЕЖНЕВА К АНДРОПОВУ
Глава 1. Последний съезд Брежнева
В последние годы правления Брежнева в центре внимания Кремля стояли два события: XXVI съезд КПСС (1981) и "пролетарская революция" в Польше в августе 1980г. Проанализируем эти события.

Накануне XXVI съезда Брежнев преподнес зна­токам протокола ЦК (а этот протокол ведется куда скрупулезнее, чем его вели дворы абсолютистских монархий) сюрприз, на который не отважился бы не только Ленин, но и сам Сталин.

Брежнев дал понять в "Правде", что он, как генеральный секретарь, стоит выше Политбюро (по уставу высшие руководящие органы партии идут по нисходящей линии так: съезд партии, пленум ЦК, Политбюро, Секретариат, генсек). Так, когда Политбюро вынесло от имени ЦК постановление об утверждении "Основных направлений экономическо­го и социального развития", Брежнев присовокупил к нему свое личное постановление: "1. Одобрить проект ЦК КПСС... 2. Опубликовать проект ЦК КПСС... 3. Провести обсуждение проекта... Гене­ральный секретарь ЦК КПСС Л.Брежнев". ("Прав­да", 2.12.1980).

Формула раньше гласила, в согласии с уставом, что ЦК одобряет проект любого докладчика, в том числе и генсека, у Брежнева получилось наоборот. Что это – сознательный антиуставный акт или протокольный ляпсус? Но этот ляпсус очень характерен для стиля брежневского руководства и вполне укладывается в рамки раздуваемого до абсурда "культа Брежнева" (по телевидению и во всех кинотеатрах идут серии фильмов, снятых по мемуарам Брежнева, в стиле всепобеждающего древнерусского богатыря, перед которым бледнеют все эти мифические Геркулесы и исторические Наполеоны). До сих пор при перечислении имен членов Политбюро имя Брежнева называли всегда в общем списке, хотя и первым, не соблюдая алфавит­ного порядка, обязательного для других, а теперь его выделили, по примеру Сталина, из общего списка, называя его отдельно как генсека, а потом идет общий список членов Политбюро. Ожидал советских телезрителей и другой сюрприз. До сих пор доклады Брежнева на съездах партии и сессиях Верховного Совета транслировались прямо из зала, а теперь транслировались только начало и конец доклада, а дальше текст читал диктор. Это вызвало целый переполох среди иностранных журналистов, которые, не будучи допущены на съезд, сидели в Прессбюро съезда у телевизора. Сколько бы они ни добивались узнать причину, они толком ничего так и не узнали.

Объяснение, видимо, простое: уже из этого начала доклада было видно, как Брежневу было трудно его читать. Осилить почти четырехчасовой доклад он просто был не в состоянии. Он, видимо, читал наиболее важные отрывки, а в остальном сослался на письменный текст, заранее розданный делегатам.

На съезд было назначено 5002 делегата из облас­тей, краев и национальных республик (формально пропущенные через местные конференции и съезды, они еще до прибытия в Москву проверяются и утверждаются отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС. Среди них пара сотен статистов из "рабочих и колхозников", а остальные высшая партийная и государственная бюрократия).

Как по форме и стилю, так и по содержанию работы XXVI съезд Брежнева не был обычным съездом, обсуждающим и дискутирующим острые проблемы внутренней и внешней политики, а пред­ставлял из себя огромное сборище партийной и государственной элиты, в котором, кроме пяти тысяч делегатов, участвовало также более тысячи гостей из-за границы и столичного партийного актива. Только, в отличие от шума толпы на обычных сборищах, здесь царила мертвая тишина, строевой порядок и давящая торжественность. Напрасно Брежнев жаловался в докладе, что все еще не сформировался "советский человек". Если бы возможно было воскресить Ленина и привести его обозреть зал этого сборища, он, наоборот, сказал бы: "Да, советский человек создан", – и, пользуясь терминологией своего соратника Троцкого, может быть, только добавил бы: "Сталин вырастил от моего имени голосующее стадо людей!" Надо отдать должное большевикам: они унифицировали не только мысли, но и низменные побуждения людей: честолюбие, эгоизм, пороки, продажность. Пользуясь этой стороной человеческой натуры, Сталин и создал того "советского человека", который уникален как гражданин – он поменял личную свободу на спокойствие, человеческое достоинство на при­вилегии, сомнения гражданина на уют мещанина. Он, как говорил Эренбург, усовершенствованный коммунистический человек ("ускомчел"), который без малейшего притязания на цинизм может сказать о себе: "голова мне нужна, чтобы не думать". Он до глубины души убежден, что это тоже его редкая привилегия, что тяжкую обязанность думать за него взял на себя мудрый ЦК! Поэтому он будет голосовать за любые решения этого ЦК, одинаково как за благотворные, так и преступные. И история с него ничего не спросит – он был всего лишь винтиком механизма ЦК, представителем "голосу­ющего стада". Поэтому понятно, что и на XXVI съезде царил тот же классический сталинский ритуал: ЦК объявил свои мудрые решения, а в пятитысячной аудитории поднялся лес рук за эти решения – без вопроса, без возражения, без воздер­жания, при диких криках "слава, слава, слава", "бур­ная и непрекращающаяся овация", как отмечает протокол.

На съезде было представлено семнадцать с половиной миллионов коммунистов, из которых 43,4% "рабочих" (что это за рабочие, можно судить по тому, что все члены Политбюро тоже являются "рабочими" или "крестьянами"), 43,8% интеллигенции, то есть партийной и государственной бюрократии, 12,8% "колхозников" (то есть кол­хозная бюрократия). После последнего съезда была проведена негласная чистка – из партии были исключены 300000 членов и 91000 кандидатов за разные преступления (коррупция, взяточничество, присвоение "социалистической собственности", пьян­ство, всякого рода "уклоны"). В связи с этим Брежнев заметил: "Никаких поблажек и никому, когда речь идет о чести и авторитете нашей партии, о чистоте ее рядов". Среди исключенных был и ряд видных коммунистов-диссидентов (известный писатель Виктор Некрасов, старая коммунистка Лерт, ученая Орлова-Копелева), а также много рядовых членов партии, эмигрировавших на Запад.



Известная установка Сталина – в руководящие органы партии выдвигать не представителей гумани­тарных наук, даже не представителей юридических наук, а представителей инженерно-технического персонала – последовательно проводилась в жизнь и руководством Брежнева. Он сообщил съезду, что три четверти секретарей Центральных Комитетов республик, крайкомов, обкомов, две трети секретарей горкомов и райкомов партии имеют техническое образование. Затаенный мотив этой установки – представители гуманитарных наук склонны к рассуждениям и своеволию, а спе­циалисты – исполнительны и более покорны. Но у них есть и недостаток (Брежнев: "специалисты не обладают достаточным политическим опытом"), то есть послушны верхам, но не умеют командовать низами. Поэтому всех этих специалистов пропускают через высшие партийные школы и курсы. Брежнев сообщил, что из этих специалистов в истекшие годы после последнего съезда 32000 человек прошли через партийные школы и 240 000 человек – через партийные курсы, где их обучали только одной науке: как управлять партией и государством. Их профессора – члены Политбюро, Секретариата ЦК и министры СССР. Через такие школы и курсы прошли в свое время и почти все члены нынешнего ЦК. Брежнев, как и надо было ожидать, поставил вопрос и о пересмотре действующей ныне "Про­граммы КПСС", принятой в 1961 г. Брежнев не дал ответа на кардинальный вопрос: почему двадцатилетняя "Программа КПСС" не была выполнена. Единственно, что он сказал о причинах ее пересмотра, это следующее: "Ныне действующая "Программа КПСС" в целом правильно отражает закономерности общественного развития. Но с момента ее принятия минуло 20 лет", Брежнев только косвенно признался, что со строитель­ством обещанного коммунистического общества к 1980г. (Программа: "Нынешнее поколение будет жить при коммунизме") ничего не вышло, ибо оказывается, что между социализмом и коммуниз­мом лежит еще один этап или одна фаза, которая не была известна не только Марксу и Энгельсу, но также и Ленину со Сталиным – это фаза "реально­го", "зрелого" или, по последней терминологии, "раз­витого социализма". К разочарованию тех, кто предвкушает, что вот-вот водворится коммунизм и рай благоденствия осчастливит "нынешнее поколе­ние", Брежнев доложил,что по его новому "научному открытию" в марксизме новый этап или новая фаза – это "необходимый, закономерный и исторически длительный период в становлении коммунистичес­кой формации". Из внутренних проблем особенно тревожат Кремль национальные отношения в стране, где представлены более ста различных народов. Послевоенная политика партии в этом вопросе, особенно в период правления Хрущева и Брежнева, сводилась к планомерной и интенсивной денационализации нерусских народов через их языковую русификацию и дерусификации самих русских через их ассимиляцию с нерусскими наро­дами – это и называется на языке партии формиро­ванием "единого советского народа". Эта политика встречает уже открытое сопротивление с обеих сторон – как со стороны русских ("неославянофиль­ство", "почвенники", "русская партия"), так и со стороны национальных меньшинств в Прибалтике, на Кавказе, в Туркестане, в Татаро-Башкирии. Причем некоторые из нерусских народов, которым админи­стративно навязывают русский язык вместо родного языка, являются культурно-исторически более древними христианскими народами, чем сам русский народ – например, армянский и грузинский народы. Советское правительство в Москве издало ряд распоряжений (Высшая аттестационная комиссия, министерство высшего образования СССР), которые запрещают писать в грузинских вузах дипломные работы и диссертации на гру­зинском языке. Против этого, как известно из самиздата, в письме на имя Брежнева протестовало в 1980 году 365 видных грузинских ученых и деятелей культуры, с именами, известными не только в СССР, но и на Западе. Какая была реакция Брежнева на это письмо – неизвестно, но в своем докладе он говорил, что "в нашей стране уважают национальные чувства, национальное достоинство каждого человека", однако ударение Брежнев делал на "формирование культуры единого советского народа – новой социальной и интернациональной общности".

По второму "острому вопросу", почему ведущие должности в национальных республиках занимают люди не коренной национальности, Брежнев открыто поддержал великодержавников: "Состав населения советских республик многонационален. И естествен­но, что все нации имеют право на должностное пред­ставительство в их партийных и государственных органах". Это был косвенный ответ на жалобы эстон­ских, латышских и литовских коммунистов, что у них повсюду командуют русские коммунисты, а местные коммунисты выполняют роль помощников и переводчиков. Брежнев сказал, что партия будет бороться и против "антисемитизма", но так как он связал борьбу с "антисемитизмом" с борьбой против "сионизма", то он по существу амнистировал антисемитизм, ибо в советских условиях легальной формой активизации антисемитизма как раз и является борьба с "сионизмом". Писателям и худож­никам Брежнев обещал тяжелую жизнь. Партия будет "активно и принципиально выступать в тех случаях, когда появляются произведения, порочащие нашу советскую действительность. Здесь мы должны быть непримиримы", – сказал он.

За успехи в строительстве "развитого социализ­ма" Брежнев щедро роздал похвалы Советам, профсо­юзам, комсомолу, партии, ее ЦК, Политбюро, Секре­тариату, но дифирамбы пел только одному учрежде­нию: КГБ. Стоит привести сказанное о нем: "Острота классовой борьбы на международной арене предъяв­ляет высокие требования к деятельности органов государственной безопасности, к партийной закалке, знаниям и стилю работы наших чекис­тов. Комитет государственной безопасности СССР работает оперативно, на высоком профессиональном уровне... Зорко и бдительно следят чекисты за происками империалистических разведок. Они ре­шительно пресекают деятельность тех, кто стано­вится на путь антигосударственных, враждебных действий (это по адресу диссидентов – А. А.). И эта работа заслуживает глубокой признательности партии". Это и есть признательность КГБ за успехи его подрывной, террористической и шпионской практики внутри и вне СССР.

Ораторы, которые были назначены ЦК для высту­пления по докладу Брежнева, должны были заранее представить аппарату ЦК тексты своих выступлений, в том числе и иностранные гости. Все выступления были составлены по одному шаблону: доклад Брежнева – "великий теоретический и практический вклад в сокровищницу марксизма-ленинизма".

Некоторые делегаты даже побили все предыдущие рекорды по "культу Брежнева" – так, когда первый секретарь Грузии Шеварднадзе назвал доклад Брежнева "документом больше чем эпохальным", то первый секретарь Краснодарского крайкома Медунов его переплюнул, назвав доклад Брежнева "гениальным". Разумеется, ни одного критического замечания по адресу ЦК не было.

С молчаливого согласия компартий из 94 стран, представленных на съезде, и, конечно, с одобрения Политбюро, главы делегаций Израиля и Турции внесли на съезде предложение созвать новую миро­вую конференцию компартий (последняя такая конференция была в 1969г.). Трудно судить, какова ее реальная перспектива, но само это предложение показывает, что Кремль хочет координировать в новых условиях мировое коммунистическое движение, разработать его новую стратегию и активно возглавить проведение в жизнь такой стратегии. Это тоже ответ президенту Рейгану, обвинявшему Кремль, что он держит курс на "миро­вую революцию". Этот же ответ вновь звучал и в заключительной речи Брежнева при закрытии XXVI съезда, когда он сказал: "Революционное преобразование мира невозможно предотвратить".

По существующим внутрипартийным законам и исторически сложившейся традиции на XXVI съезде сначала должны были быть подведены итоги выполнения двадцатилетней программы партии (1961-1980), принятой в 1961г. на XXII съезде, согласно которой советское общество должно было сегодня выглядеть так, как выглядит "спецраспреде­литель" Кремля: жены членов Политбюро и секрета­рей ЦК приходят в этот распределитель, выбирают товары и продукты в потребном количестве и качестве и увозят их по своим квартирам, не платя ни одной копейки (Сталин однажды хотел отменить такой "коммунизм", но это не удалось даже ему!). Как же выполнила партия эту программу? Брежнев даже не поставил этого вопроса, но жизнь уже дала ответ на него. Вот новейшая статистика ООН.

Динамика мировой хозяйственной продукции (доля в процентах) с 1960по 1980год*

* Источник: "Франкфуртер Альгемайне Цайтунг" 29.3. 1980, статья Вернера Обста.

Страны, регионы
1960 1970 1980 1990 оценка
Западные страны 63,0 63,7 67,0 67,0

США 30,0 26,7 24,4 22,0

Западная Европа 24,9 25,7 28,2 28,0

Япония 4,3 7,4 10,6 13,0

Другие 4,0

Развивающиеся страны 13,8 14,2 14,7 16,0

Коммунистические страны 23,1 22,0 18,3 17,0

СССР 13,1 13,2 9,8 8,0

Восточная Европа 5,1 4,6 3,5 3,0

Китай 4,0 3,3 4,5 5,5

Другие 0,9 0,9 0,5 0,5

СССР не только не догнал Америку, но его обогнала даже Япония, которая в год объявле­ния "Программы КПСС" отставала от СССР больше чем в три раза! Если рассуждать не категориями наличных ракетно-ядерных арсеналов, а категориями экономической мощи каждой страны или группы стран, то надо пересмотреть и уже изжившую себя теорию о двух "сверхдержавах" – США и СССР. В 1980 год мир вступил при пяти "сверхдержа­вах" (по своей валовой продукции в миллиардах долларов) в следующей последовательности:



  1. Европейское сообщество 2 700

  2. США 2600

  3. Япония 1 200

  4. СССР 1 050

  5. Китай 550

(Источник: там же).

После этих общеизвестных данных совершенно дико звучит заявление председателя Совета министров СССР Тихонова: "Советский Союз выпускает сейчас пятую часть промышленной продукции планеты". ("Правда", 7.11.1980). Только в одной отрасли – в отрасли военной экономики – Советский Союз догнал и перегнал Америку, что ярко иллюстрирует следующая таблица Лондонского института стратегических исследований:



Расходы на вооружение в миллиардах долларов

1972 1973 1974 1975 1976 1977 1978 1979

США 78 79 86 89 91 100 105 115

СССР 84 91 111 124 127 133 148 165


(Там же).

По экспорту оружия Советский Союз в 1980г. уже догнал Америку: Советский Союз экспортиро­вал в 1980 году оружия на сумму 7,1 миллиарда долларов против 6,7 миллиарда американского экспорта ("Зюддойче Цайтунг", 31.12.1980).

На Западе говорят по аналогии с собственной экономикой о советском "военно-промышленном комплексе". Эта аналогия вводит в заблуждение. В советском государстве нет ни одной отрасли человеческой деятельности, которая не была бы поставлена на службу войне: одни работают прямо на войну – это чисто военная индустрия, военно-исследовательские учреждения, другие работают косвенно или между делом (военные цехи на граж­данских заводах, засекреченные части в гражданских исследовательских учреждениях), не говоря уже о широкой сети мероприятий по мобилизации местной промышленности для нужд войны по так называемым "мобпланам".

Что же касается обещанной рентабельности колхозов и совхозов, то достаточно напомнить, что, по той же статистике ООН, США производят 230 миллионов тонн хлеба в год, СССР – 180 миллионов, один американский фермер кормит 75 человек, а один колхозник – только 10 человек ("Вельт ам Зоннтаг", 26.10.1980).

Даже после второго десятилетия, по признанию Брежнева, только 80% городских жителей получат отдельные квартиры ("Правда", 22.10.1980) .Теперь, когда мы знаем, что партия не только не выполнила своей двадцатилетней программы (1961 – 1980), но и не находит нужным дать объяснения о причинах ее невыполнения, то уже этот один факт заставляет отнестись скептически к реальности обещаний и ее новой десятилетней программы (1981—1990). Однако ее выгодно отличает от первой программы, во-первых, скромность в обещаниях (учли уроки), во-вторых, "эластичность" в цифровых наметках ("от до"), в-третьих, нагромождение канцелярского пустословия, которое можно толко­вать и так и этак. Центральный тезис "Основных направлений" на 1981-1990 годы гласит: "В восьми­десятые годы Коммунистическая партия будет последовательно продолжать осуществление своей экономической стратегии, высшая цель которой – неуклонный подъем материального и культур­ного уровня жизни народа... исходя из этого, в ближайшее десятилетие: обеспечить дальнейший социальный прогресс общества, осуществить широкую программу повышения народного благосостояния". ("Правда", 2.12.1980).

После этого следует второй тезис, от которого много ждешь: "Обеспечить более высокие темпы роста продукции отраслей группы "Б" промышлен­ности по сравнению с темпами роста продукции отраслей группы "А" промышленности". (Там же).

Казалось бы, что после такого тезиса партия заявит о радикальном структурном пересмотре сталинской экономической доктрины о примате роста тяжелой промышленности (гр. "А") над легкой (гр. "Б"). Ведь собственно в результате этой сталинской доктрины существовал и существует в СССР перманентный кризис недопроизводства средств потребления. Авторы брежневской програм­мы и не собираются отказаться от этой доктрины. Все, что они обещают в новой одиннадцатой пятилет­ке, по сравнению с предыдущей, это увеличить темпы роста легкой промышленности на... один процент! Читайте: "Увеличить производство промышленной продукции за пятилетие на 26—28 процентов, в том числе средств производства на 26-28 процентов и предметов потребления на 27-29 процентов". (Там же).

Однако партийные статистики мастера жонглировать цифрами, и поэтому такой план будет считаться выполненным, если он выполнен на 27% по легкой и на 28% по тяжелой промыш­ленности. В этом весь фокус этого "от до".

Новая пятилетка обещает увеличить объем легкой промышленности по сравнению с предыдущей на 18-20%, рыбной промышленности на 10-12%, сельскохозяйственной продукции на 12—14%, но все это сопровождается оговоркой: "обеспечивать опережающий рост производительности труда", что должно дать увеличение ее в легкой промышленности до 20%, а в сельском хозяйстве до 24%. Задача явно утопическая при нынешней системе оплаты труда. Увеличение среднемесячной зарплаты для рабочих и служащих предусмотрено на 13—16%, или в деньгах до 190—195 рублей в месяц (сейчас 165 рублей), доходы колхозников должны повыситься на 20-22 % (сейчас их доход в рублях 90-130). Что же можно купить на это 'увеличение'?" Рабочий может купить себе один костюм, а колхозник только одни брюки!

Весь мир с любопытством, а некоторые и с опаской ждали, какой ответ Кремль даст на своем XXVI съезде на прямые и конкретные обвинения президента Рейгана и государственного секретаря Хейга:

1) Советское руководство, пользуясь методами обмана и лжи, продолжает добиваться своей исконной цели – мировой революции и мирового господства;

2) Советское руководство повсюду поддерживает международное террористическое движение.

Ответы Брежнева и Суслова были косвенные, по форме сдержанные, а по существу вызывающие. Суслов заявил: "Мы с большим удовлетворением сообщаем, что на XXVI съезд по приглашению ЦК КПСС прибыли 123 делегации коммунистических, рабочих, национально-демократических и других партий и организаций из 109 стран всех континентов нашей планеты". ("Правда", 24.02.1981).

Суслов уточнил и расположение этих вспомо­гательных опорных пунктов большевизма, при­славших делегации, по континентам: 12 "братских партий" из социалистических стран, 24 компартии из Западной Европы, США, Канады, Австралии, Новой Зеландии, 27 компартий из Азии и Океании, 31 компартия из африканских стран, 29 компартий из Латинской Америки.

Брежнев посвятил данному вопросу целый раздел доклада под названием: "КПСС и мировое коммунистическое движение". Там сказано, что "К рубежу 80-х годов международный рабочий класс и его политический авангард – коммунистические партии – подошли уверенной поступью... Ком­мунистическое движение продолжало расширять свои ряды, укреплять свое влияние в массах. Сейчас компартии активно действуют в 94 странах мира... Наша партия, ее ЦК вели активную работу, направленную на дальнейшее расширение и углуб­ление всестороннего сотрудничества с братскими партиями". Брежнев нарисовал "жуткую" картину преследования коммунистов в "странах капитала": "Через террор и гонения, через тюрьмы и колючую проволоку концлагерей, в самоотверженной работе на благо народов, проносят коммунисты стран капитала свою верность идеалам марксизма-лени­низма и пролетарского интернационализма... Честь и слава коммунистам!" (Бурные продолжительные аплодисменты. "Правда", 24.02.1981).

В самом начале своего доклада Брежнев доложил съезду, что в союзе с этими силами сфера влияния коммунизма расширилась, а сфера "импе­риализма" сузилась: "Новыми победами ознамено­валась революционная борьба народов. Свидетель­ство тому – революции в Эфиопии, Афганистане, Никарагуа, свержение монархического режима в Иране... Сузилась сфера империалистического господства в мире... Резко возросла агрессивность политики империализма – прежде всего американ­ского". (Там же). Таков ответ Брежнева президенту Рейгану.

Брежнев совсем не думал оправдываться перед Рейганом, вовсе не отрицал приписываемые ему методы и цели. Наоборот, он и Суслов фактами и примерами доказывали, что по осуществлению поставленной Лениным и партией цели они значи­тельно продвинулись вперед.

На Западе ожидали другого: Кремль будет отрицать приписанные ему методы и цели, а главное – боялись, что Рейган и Хейг своими резкими выступлениями надолго закрыли двери к дальнейшим переговорам с Москвой. Но опять произошло "неожиданное": Брежнев на съезде торжественно предложил встречу с Рейганом, более того, он заранее согласился и на то, о чем раньше Кремль не хотел и разговаривать – на новые переговоры о ракетах в Европе (после известного решения НАТО о "довооружении"), на распростра­нение зоны уведомления о военных маневрах и передвижениях войск на всю европейскую часть СССР (раньше Кремль соглашался уведомлять о движении войск только в западных районах СССР) и, что еще более важно, Кремль соглашался начать новые переговоры по СОЛТу-2.

Нельзя найти лучшего доказательства для подтверждения старой истины: в Кремле уважают
силу и сильных людей! То, что не удалось ни Картеру, ни Конгрессу, ни союзникам по НАТО, а
именно – склонить Москву к новым переговорам по ракетам, расширению зоны контроля и по СОЛТу, Рейган добился лишь одной речью от 29 января 1981 г. Однако не надо обманываться насчет
истинных мотивов искомой встречи – главная ее цель разведывательная. Кремль как свою
американскую, так и мировую политику строит на учете личных качеств и возможностей каждого
американского президента. Поэтому и тактика Кремля варьируется в зависимости от того, кто
сидит в Белом Доме. Учитывая все: влияние в Конгрессе, черты характера, привычки, связи,
человеческие слабости, честолюбие, религиоз­ность, осведомленность в советской тактике и стратегии. В трех случаях такая политико-психологическая "анатомия президента" себя оправдала в отношениях с президентами Рузвельтом (Ялта), Никсоном ("разрядка", СОЛТ-1), Картером (СОЛТ-2, советская бригада на Кубе), в двух случаях сорвалась – в отношениях с президентом Трумэном (Берлинская блокада, Иранский Азербайджан, Греция и Турция, Корея) и в отношениях с президентом Кеннеди (Берлинский ультиматум и ракетная авантюра на Кубе), но вот предстоит самая ответственная проверка – с кем имеет дело Кремль в лице нового президента Рейгана?

По существу советской политики безудержного вооружения Брежнев ничего утешительного не сказал. Рейган в речи перед Конгрессом от 17 февраля говорил: "Начиная с 1970г., СССР потратил на вооружение на 300 миллиардов долларов больше, чем США". Брежнев, который делал свой доклад через неделю после речи президента Рейгана, не стал оправдываться или опровергать это утверждение президента. Он только заявил, что он никому не даст достигнуть или перейти того уровня вооружения, которого достиг ныне Советский Союз. Вот его слова: "Мы и не позволим создать такое превосходство над нами. Подобные попытки, а также разговоры с нами с позиции силы абсолютно бесперспективны".

В то же время Брежнев продолжал развивать известную советскую политику по разложению НАТО изнутри, делая одним условные компли­менты (Жискар д'Эстен, Шмидт, Брандт), другим выговоры. Брежнев угрожающе заявил,что размеще­ние на территории европейских членов НАТО "новых американских ракетно-ядерных средств" наносит ущерб их безопасности. Не уточняя, какой же "ущерб" Советский Союз хочет им нанести, Брежнев прибег к прямому шантажу: "Так что у правительств и парламентов этих стран есть осно­вание еще и еще раз взвесить весь этот вопрос".

Брежнев уделил большое внимание успехам СССР по интеграции "стран социализма" восточной Европы. Отметив "влиятельную и благотворную роль" организации Варшавского договора и ее Поли­тического консультативного комитета в европейских и международных делах, Брежнев сообщил, что уже созданы и действуют новые органы: Комитет министров иностранных дел, Комитет министров обороны. Компартии связаны между собою на каж­дом уровне – республик, краев, областей, районов и даже крупных предприятий, периодически созываются общие собрания секретарей ЦК по идеологии, по международным отношениям, по партийно-организационной работе. Через эти каналы происходит интенсивная унификация внутренней и внешней политики "братских стран" с политикой КПСС.

Так же интенсивно происходит и "экономичес­кая интеграция" "братских стран" с экономикой СССР. По этому поводу Брежнев отметил: "На прошлом съезде мы, как и другие братские партии, выдвинули в качестве первоочередной задачи дальнейшее углубление социалистической интеграции на базе долгосрочных целевых про­грамм... Сейчас эти программы воплощаются в конкретные дела. Интеграция набирает темпы". Иначе говоря, экономика восточноевропейских стран постепенно, но систематически превращается в интегральную часть советской экономики, что и подготовит окончательное поглощение сателлитов Советским Союзом под маркой создания новой международной "социалистической федерации наро­дов СССР и Восточной Европы", как завещал сам Ленин. Этой стратегической цели Кремля нанесли чувствительный удар польские рабочие, создавшие свой независимый от коммунистов профсоюз "Солидарность", примеру которых последовали польские крестьяне, писатели, студенты.

Двусмысленной и заискивающей надо признать трактовку Брежневым вопроса о Китае. Впервые после разрыва с китайской компартией Брежнев удивил нас отказом от всякой критики внутренней политики Китая, и даже упоминание Китайской Народной Республики в докладе, в разделе "Развитие мировой социалистической системы, сотрудничество стран социализма", было неожиданным и нелогич­ным, если вспомнить, что на протяжении почти двад­цати лет политический режим в Китае фигурирует в советской пропаганде как антисоциалистический, даже фашистский режим. Кремль возлагает опреде­ленные надежды на эволюцию китайской внешней политики в отношении Москвы. Брежнев, ссылаясь на отрицательную оценку, которую дает новое китайское руководство периоду "культурной рево­люции", замечает: "Нам нечего добавить к такой оценке", – и продолжает: "Во внутренней политике Китая сейчас происходят изменения. Истинный смысл их еще покажет время. Оно покажет, в какой мере нынешнему китайскому руководству удастся преодолеть маоистское наследие". Словом, Брежнев признает отныне режим в Китае социалистическим и вновь просится в друзья Китая, многозначительно добавляя: "Империалисты друзьями социализма не будут". Клюнет ли Китай на этого червячка, покажет время.

Компетентность и мобильность советского руко­водства, с каждой сменой его состава, повышается, его способность реагировать на нужды времени обостряется. Это может привести к победе рефор­маторских тенденций если не в руководстве, то в широких кругах партии.

Эти тенденции будут тем сильнее, чем слабее станут позиции догматиков. Уже в брежневском руководстве можно было проследить противоборст­во позиций государственников-прагматиков, с одной стороны, и идеологов-догматиков с другой. Брежнев не находился ни в одной из этих групп, он удачно лавировал между ними. Старые догматики не только идейно, но и физически доживают свои дни, а новое поколение идеологов, которое стоит в очереди к вершине идеологической власти, может оказаться способным пойти против многих "табу" старых догм. Достаточно сослаться на новые идеологические кадры, рвущиеся к власти, – во-первых, они действительно молодые, вокруг 50 лет, во-вторых, и это очень важно, они в большинстве своем кандидаты и доктора наук, отлично владеют главными европейскими языками и знают Запад по постоянным личным контактам. Они уже сейчас оказывают свое влияние на общую политику. Язык и мыслительные категории, заимствованные ими из западной литературы, начинают перекочевывать в советскую литературу, в некоторых случаях даже и в партийные документы (они же ведь реабилити­ровали и социологию с ее пока что ограниченными "опросами общественного мнения"). Они, конечно, не откажутся от обычной и обязательной марксистско-ленинской фразеологической тарабарщины, но они слишком уж хорошо знают из сравнительного анализа дел в СССР и на Западе, в чем корень зла во внутренней политике страны. Поэтому могут давать разумные советы по модернизации сложившейся системы. Однако это не будет ни "конвергенцией", ни "деидеологизацией" по двум причинам: 1) больше­визм на протяжении трех поколений настолько иммунизировал свой аппарат власти против любых внешних влияний, что даже разумные советы по изменению деталей системы инстинктивно настора­живают его, ибо в них усматривается посягательство на монополию власти партаппарата, а это толкает его еще более вправо; 2) большевизм выработал у своих вождей поразительную преемственность уникального образа мышления, в фокусе которого находятся не интересы общества, не интересы государства, а интересы собственной власти.

Если перейти к оценке внешней политики бреж­невского руководства, то мне представляется, что превращение Советского Союза во время правления Брежнева в военную супердержаву уже открыло новую эру в мировой политике: прикрываясь детантом и пользуясь безнаказанностью за свои очередные агрессивные акты, Советский Союз начал включать в сферу своего влияния все, что находилось до Второй мировой войны под влиянием западных держав, то есть страны третьего мира. Эту поли­тику, имеющую первые существенные успехи на трех континентах – в Азии, Африке и Латинской Америке – новое руководство будет не просто продолжать, оно постарается осуществить страте­гическую концепцию Ленина: покорить Запад через покорение его колониального (теперь уже бывшего) тыла еще в нынешнем столетии. Вовсе не обязательно, чтобы это происходило при прямом участии советской армии, как в Афганистане; это может происходить при помощи методов, которые завещал тот же Ленин: организация "освободитель­ных войн", "революционных переворотов" плюс новое изобретение брежневского руководства – "заместительские войны" и подрывные акции сателлитов Кремля, чтобы сам Советский Союз не оказался непосредственно втянутым в конфликт с США. Поэтому и стратегическая доктрина преемников Брежнева будет та же, что и сейчас – любыми усилиями и любыми жертвами добиваться и впредь военного превосходства на суше, море, в воздухе, космосе. Не обязательно для развязки войны, но обязательно для оказания устрашающего политического и психологического давления как на "слабые" страны свободного мира, так и на все страны третьего мира. Уже наметившуюся сложную и лукавую игру Кремля в Европе, особенно вокруг Западной Германии, чтобы оторвать Европу от Америки, а Германию от Европы, наиболее успешно поведет новое руководство. После этого исторический поединок в плане знаменитого ленинского "кто кого?" будет происходить у СССР только с одной Америкой.

Вот в разработке плана этого поединка пред­ставители названной выше новой идеологической смены партии и заграничная сеть столь же квалифи­цированных резидентов советской разведки будут играть выдающуюся роль. С их отличным знанием сильных и слабых сторон западной системы, с их возрастающим резервом специальных и специализи­рованных кадров для стран третьего мира (которые основательно изучают как историю, так и языки местных народов), новая "идеологическая мафия" ЦК и агентура КГБ планомерно и целеустремленно работают по включению третьего мира, страну за страной, в орбиту советского влияния. Ничему этому Запад не может, да и не хочет ничего противопоставить. Наоборот, до сих пор Запад боролся там с правыми "реакционными" режимами, оказывая моральную и материальную поддержку только левым "прогрессивным" силам, то есть по существу поддерживая затаенные цели советской глобальной экспансии в самых различных уголках земного шара.




следующая страница >>