Блумер г. Общественное мнение и опросы общественного мнения - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
16. Взаимодействие сми с общественным мнением 1 177.19kb.
Этические взгляды Сократа и Платона 1 22.32kb.
Пути русского богословия. Прот. Георгий Флоровский 27 5528.75kb.
1. Основные вехи становления pr возникновение сферы деятельности... 3 688.24kb.
Республика дело общественное 1 62.42kb.
В работе «Материализм и эмпириокритицизм» В. И. Ленин критикует Богданова... 1 86.78kb.
Основы финансирования и кредитования капитальных вложений 1 220kb.
Чрезвычайные ситуации на транспорте 1 65.6kb.
Федеральной сети государственно-общественного управления в системе... 1 170.58kb.
Фонд это форма распределения общественного продукта, обусловленная... 1 99.6kb.
Человек как продукт биологической, социальной и культурной эволюции. 1 21.47kb.
Доу. Предназначено методистам и воспитателям всех видов дошкольных... 11 3460.05kb.
Урок литературы «Война глазами детей» 1 78.68kb.
Блумер г. Общественное мнение и опросы общественного мнения - страница №1/1

БЛУМЕР Г. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ И ОПРОСЫ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ*

BLUMER H. Public opinion and public opinion polling // American sociological review. – N.Y., 1948. – Vol. 13. – N 5. – P. 542-549.


В этой статье изложены некоторые наблюдения по поводу общественного мнения и опросов общественного мнения, как они ныне проводятся. Есть надежда, что они вызовут дискуссию, ради которой, как я понимаю, и было устроено это собрание. Наблюдения эти идут вовсе не в том направлении, которое, видимо, больше всего заботит исследователей опросов общественного мнения, а именно – внутреннего совершенствования их техники. Вместо этого они имеют целью привлечь внимание к тому, действительно ли опросы общественного мнения имеют дело с общественным мнением.

Первые наблюдения, которыми я хочу поделиться, будут своего рода прелюдией. Они вытекают из простого логического рассмотрения опроса общественного мнения как предполагаемой формы научного исследования. Что я замечаю, так это неспособность опроса общественного мнения вычленить «общественное мнение» как абстрактное, или родовое понятие, которое могло бы тем самым стать фокальной точкой для формирования системы пропозиций. Наверное, не нужно и говорить, что в провозглашенном научном предприятии, стремящемся изучить некоторый класс эмпирических единиц и развить ряд обобщений об этом классе, необходимо идентифицировать класс. Такая идентификация позволяет проводить различие между случаями, попадающими в этот класс, и случаями, в него не попадающими. Тем самым оказывается определено родовое качество объекта изучения. Когда выделен родовой объект изучения, появляется возможность сосредоточить исследование на этом объекте и, таким образом, узнавать все больше об этом объекте. Так закладывается основа для кумулятивных обобщений, или пропозиций, относящихся к исследуемому родовому объекту.

Насколько я могу судить, текущее изучение общественного мнения путем опроса игнорирует простой логический тезис, который я только что привел. Это можно увидеть с помощью трех наблюдений. Во-первых, по всей видимости, не делается даже попыток идентифицировать, или вычленить общественное мнение как объект; нам не дается никаких критериев, которые бы характеризовали, или отличали общественное мнение, и, таким образом, мы не в состоянии сказать, что некоторый данный эмпирический случай попадает в класс общественного мнения, а какой-то другой эмпирический случай в класс общественного мнения не попадает. Во-вторых, насколько я могу определить, отсутствует использование конкретных исследований для проверки тех или иных общих пропозиций об общественном мнении; и это говорит о том, что исследователи не изучают родовой объект. Это предположение подкрепляется третьим наблюдением: скудностью, если не полным отсутствием, обобщений об общественном мнении, несмотря на массивный вал опросных исследований общественного мнения. Следует, на мой взгляд, заключить, что текущие опросы общественного мнения не преуспели в выделении общественного мнения как родового объекта изучения.

На это могли бы возразить, что обособление родового объекта, особенно в области человеческого поведения, является скорее целью, нежели исходной точкой отсчета, и что, следовательно, сегодняшняя неспособность идентифицировать общественное мнение как родовой объект не убийственна для текущих опросов общественного мнения. С этим следует согласиться. Но что меня впечатляет, так это явное отсутствие у тех, кто проводит опросы общественного мнения, хотя бы какого-то стремления или искреннего интереса к тому, чтобы двигаться в сторону идентификации объекта, который они предположительно пытаются изучать, регистрировать и измерять. На мой взгляд, справедливо будет сказать, что те, кто пытается изучать общественное мнение с помощью опросов, настолько прочно обвенчались со своей техникой и так поглощены ее совершенствованием, что отбросили в сторону принципиально важный вопрос о том, подходит ли их техника для изучения того, что они якобы пытаются изучить. Их работа, по большей части, есть лишь применение их техники. Независимый анализ природы общественного мнения с целью вынести суждение о том, соответствует ли этой природе применение их техники, нисколько их не занимает.

Здесь нужно сказать несколько слов о подходе, сознательно освобождающем себя от какой-либо озабоченности этой проблемой. Я имею в виду узко операционалистскую позицию, согласно которой общественное мнение состоит из того, что узнается в опросах общественного мнения. Любопытно, что данные, появляющиеся в результате операции, или использования инструмента, рассматриваются здесь как создающие объект изучения, а не как некоторое добавление к знанию об объекте изучения. Операция перестает быть направляемой процедурой, осуществляемой от имени объекта исследования; вместо этого сама операция изнутри себя детерминирует собственную цель. Я не хочу разбирать здесь серьезные логические и психологические затруднения, порождаемые попыткой развивать систематическое знание с помощью процедуры, не являющейся формой направляемого исследования. Единственно что я хотел бы отметить, так это то, что результаты узкого операционализма, как он был конкретизирован выше, попросту оставляют нерешенным или ставят вопрос о том, что эти результаты означают. Не имея концептуальной точки привязки, такие результаты остаются всего лишь разрозненными сведениями. Конечно, логически возможно использовать такие данные для развития концептуализации. Но я не вижу, чтобы те, кто придерживается позиции узкого операционализма в использовании опросов общественного мнения, что-то делали в этом направлении. Что точно логически непростительно со стороны приверженцев узкой операционалистской позиции, так это явно утверждать или неявно претендовать на то, что их исследования – это изучение общественного мнения в том смысле, в каком понимается этот термин в нашей обыденной речи. Когда задача описать объект исследования для прояснения того, сообразуется ли исследование с объектом исследования, отвергнута как необходимая задача, не остается никаких оснований предполагать, что, в конечном счете, исследование будет изучением того объекта, который отказались охарактеризовать. Такая форма попытки съесть дважды один и тот же тортик не нуждается в дополнительных комментариях.

Приведенные выше логические наблюдения были сделаны лишь для того, чтобы подчеркнуть отсутствие у тех, кто занимается опросами общественного мнения, внимания к родовому объекту. Очевидно, именно благодаря этому отсутствию внимания они глухи к функциональной природе общественного мнения в нашем обществе и к вопросам о том, приспособлена ли их техника к этой функциональной природе. В этой статье я собираюсь оценить пригодность опроса общественного мнения как средства изучения общественного мнения. Это будет сделано с точки зрения того, что мы знаем об общественном мнении в нашем обществе.

Принято считать, что многого об общественном мнении мы не знаем. Но кое-что мы все-таки знаем. Из эмпирических наблюдений мы знаем об общественном мнении достаточно много, чтобы сформулировать несколько довольно надежных суждений о его природе и способе функционирования. Кроме того, мы можем сделать некоторые вполне надежные выводы о структуре и функционировании нашего общества и о коллективном поведении внутри нашего общества. Этот комбинированный корпус знания, полученный отчасти из прямого эмпирического наблюдения и отчасти из резонных умозаключений, может служить подходящим средством, чтобы вынести суждение и оценку в отношении опросов общественного мнения как инструмента изучения общественного мнения.

По правде говоря, черты, которые я хочу отметить в общественном мнении и его среде (setting), настолько очевидны и общеизвестны, что я едва ли не краснею от того, что предлагаю их вниманию этой аудитории. Я бы ни за что не стал этого делать, если бы не было мучительно ясно, что исследователи, занимающиеся ныне опросами общественного мнения, игнорируют их вольно или невольно во всей своей исследовательской процедуре. Я приведу эти черты в виде нумерованного списка.

1. Нужно ясно признать, что общественное мнение встроено в общество и является функцией этого общества-в-действии. Это, разумеется, означает, что общественное мнение получает свою форму от социального каркаса (framework), в котором оно движется, и от социальных процессов, играющих в этом каркасе; а также что функция (function and role) общественного мнения определяется ролью (part), которую оно играет в функционировании (operation) общества. Чтобы общественное мнение изучалось сколько-нибудь реалистически, изображение его должно хранить верность его эмпирическому характеру. Не хотел бы быть назойливым, но считаю нужным сказать, что эмпирический характер общественного мнения представлен его композицией и манерой его функционирования как части (part) общества в действии (in operation)*.

2. Как обязан знать каждый социолог и знает каждый здравомыслящий обыватель, общество имеет некоторую организацию. Это не просто агрегат разрозненных индивидов. Человеческое общество образуется из разных видов функциональных групп. В нашем американском обществе иллюстративными примерами функциональных групп являются корпорация, профессиональная ассоциация, профсоюз, этническая группа, организация фермеров. В значительной степени наша совокупная коллективная жизнь складывается из действий и актов таких групп. Эти группы, в силу их особых интересов, ориентированы в разных направлениях. Эти группы различаются с точки зрения их стратегической позиции в обществе и с точки зрения возможностей действовать. Соответственно, они различаются в плане престижа и власти. Как функциональные группы – иными словами, как группы, действующие индивидуально в некотором корпоративном или унитарном смысле, – такие группы с необходимостью вынуждены иметь некоторую организацию: каких-то лидеров, каких-то стратегов и тактиков, каких-то индивидов, выступающих от имени группы, и каких-то индивидов, берущих на себя инициативу в действовании от лица группы.

3. Таким функциональным группам, когда они действуют, приходится действовать через имеющиеся в обществе каналы. Если судьба планируемых актов зависит от решений индивидов или групп, локализованных в стратегических точках в каналах действия, то на таких индивидов и на такие группы, которые принимают решения, оказывается прямо или косвенно влияние и давление. Я полагаю, что эта реалистическая черта работы нашего американского общества требует небольшого прояснения. Если действие, воплощающее интересы некой функциональной группы, например, фермерской организации, зависит в своей реализации от решений конгрессменов, какого-то комитета или некоторого числа администраторов, то от имени этого действия будут предприниматься попытки повлиять на таких конгрессменов, комитет или администраторов. Поскольку в каждом обществе в какой-то степени, а в нашем американском обществе в большой степени есть индивиды, комиссии, коллегии, законодатели, администраторы и руководители, которым приходится принимать решения, сказывающиеся на результате действий функциональных групп, то такие ключевые люди становятся объектами прямого и косвенного влияния или давления.

4. Названные ключевые индивиды, которым приходится принимать судьбоносные решения, почти неизбежно сталкиваются с необходимостью оценки различных влияний, притязаний, требований, настояний и давлений, призванных оказать на них нажим. В той мере, в какой они являются отзывчивыми и ответственными, они не могут не производить такой оценки в процессе подготовки своих решений. Здесь я хочу высказать банальное замечание, что при проведении своих оценок эти ключевые индивиды принимают в расчет то, что они сочтут достойным принятия в расчет.

5. Приведенные утверждения дают грубую, но по сути реалистичную картину некоторых важных способов, которыми работает наше общество. Пятая черта, которую я хочу отметить, заключается в том, что общественное мнение формируется и выражается в значительной мере через эти способы функционирования общества. Это момент требует небольшого пояснения. Формирование общественного мнения происходит как функция общества в действии (in operation). Я ставлю вопрос таким образом, чтобы подчеркнуть, что формирование общественного мнения происходит не через взаимодействие отдельных индивидов, участвующих в процессе на равных. Напротив, формирование общественного мнения отражает функциональную композицию и организацию общества. Формирование общественного мнения осуществляется в значительной мере через взаимодействие групп. Под этим я не имею в виду ничего эзотерического. Я всего лишь указываю на обычное появление лидеров или чиновников функциональной группы, которые занимают от лица группы позицию по отношению к некой проблеме и явно или неявно оглашают от лица группы эту позицию. Значительная часть взаимодействия, через которое формируется общественное мнение, осуществляется через столкновение этих групповых взглядов и позиций. Наличие группового взгляда ни в коем случае не предполагает, что его в равной степени и одинаковым образом придерживаются все члены группы. Многие из членов группы могут соглашаться со взглядом, не понимая его; многие могут быть равнодушны к нему; многие могут разделять этот взгляд лишь отчасти; и многие могут на самом деле не разделять этого взгляда, но вместе с тем и не восставать против представителей группы, которые этот взгляд выражают. Тем не менее, такой взгляд – и этому есть свидетельства – может вноситься на дискуссионный форум как взгляд группы, и именно как на таковой на него могут реагировать. Этот тезис можно представить иначе, просто заметив, что в более заметных выражениях взгляда на какую-то проблему индивиды почти всегда выступают либо эксплицитно, либо имплицитно как представители групп. Я бы хотел повторить, что в любом сколько-нибудь реалистическом смысле диверсифицированное взаимодействие, из которого рождается общественное мнение, есть в значительной мере взаимодействие между функциональными группами, а не просто между разрозненными индивидами.

Думаю, также вполне ясно, что в процессе формирования общественного мнения индивиды неодинаковы по влиянию, как неодинаковы по влиянию и группы, обладающие равной численностью. Это настолько очевидно, что дальнейших пояснений не требуется. Достаточно лишь указать, что в ходе формировании общественного мнения включаются в игру различия в престиже, позиции и влиянии, характеризующие группы и индивидов в функциональных организациях общества.

Картина ряда групп и индивидов с очень разным влиянием, взаимодействующих в формировании общественного мнения, в такой же степени применима и к выражению общественного мнения. Под выражением общественного мнения я понимаю донесение общественного мнения до тех, кому приходится действовать в ответ на общественное мнение. Это выражение происходит не в форме парада или толпы взглядов разрозненных индивидов на открытом форуме. Там, где взгляды оглашаются на открытом форуме, они, как было показано, обычно оказываются так или иначе выражениями групповых взглядов. Однако, вдобавок к оглашению взглядов на открытом форуме, выражение общественного мнения происходит еще в форме прямого влияния на тех, кто должен действовать в ответ на общественное мнение. С помощью таких средств, как письма, телеграммы, петиции, резолюции, лобби, делегации и личные встречи, заинтересованные группы и индивиды доносят свои взгляды и позиции до ключевых лиц, которые должны принимать решения. Меня не интересует вопрос, должны ли такие формы выражения общественного мнения иметь место; я только хочу подчеркнуть, что при любом сколько-нибудь реалистичном рассмотрении общественного мнения должно признаваться, что такие средства выражения общественного мнения имеют место. Общество, которому необходимо действовать, будет пользоваться теми каналами действия, которые имеются в его структуре.

6. Последняя черта общественного мнения, которую я хотел бы отметить, состоит в том, что в любом реалистическом смысле общественное мнение состоит из паттерна различных взглядов и позиций по тому или иному вопросу, поступающих к индивидам, вынужденным действовать в ответ на общественное мнение. Общественное мнение, бывшее лишь внешней демонстрацией, нашедшее завершение в самом своем выражении или так и не достигшее внимания тех, кто должен действовать на основе общественного мнения, является бесплодным и бессмысленным с точки зрения влияния на действие или на функционирование общества. В той мере, в какой общественное мнение эффективно влияет на социетальное действие, оно делает это, только входя в поле зрения тех лиц – законодателей, руководителей, администраторов и разработчиков программ действий, – которым приходится реагировать на общественное мнение. На мой взгляд, это положение самоочевидно. Если его принять, то характер общественного мнения, с точки зрения его значимого функционирования, надо искать в совокупности взглядов и позиций, входящих в поле зрения тех, кому приходится действовать в ответ на общественное мнение.

Важно отметить, что индивид, которому приходится действовать в соотнесении с общественным мнением, должен оценивать общественное мнение, когда оно достигает его внимания, уже в силу самого того, что это общественное мнение поступает к нему в форме разных взглядов, причем обычно противоположных взглядов. В той мере, в какой он восприимчив к общественному мнению, ему приходится взвешивать соответствующие взгляды. Как осуществляется эта оценка – неясно. Однако одно обобщение, пусть даже и тривиальное, сделать все-таки можно, а именно: что индивид принимает в расчет разные взгляды только в той степени, в какой такие взгляды имеют значение. А какое значение имеют эти взгляды, зависит во многом от того, как индивид оценивает «поддержку» этих взглядов и импликации этой поддержки. Опять-таки именно в этом смысле организация общества с его дифференциацией престижа и власти проникает в характер общественного мнения. Как было объяснено выше, ключевое лицо, вынужденное действовать в ответ на общественное мнение, обычно атакуется массой всевозможных презентаций, назойливых приставаний, требований, критик и предложений, которые поступают к нему через разные каналы в коммуникативной структуре общества. Коль скоро ученый не желает состряпать в своем воображении слишком фантастическое общество, он должен признать, что слуга общественного мнения вынужден производить оценку выражений общественного мнения, доходящих до его внимания, и что в этой оценке данным выражениям придается значение только в той степени, в какой они расцениваются как «заслуживающие этого».

Приведенные выше шесть характеристик являются, на мой взгляд, тривиальными, но верными утверждениями об общественном мнении, как оно функционирует в нашем обществе. Они могут служить основой для рассмотрения опросов общественного мнения. Здесь я могу заявить, что в этом обсуждении меня не интересует проблема того, вполне ли достоверны индивидуальные мнения, получаемые через опросные интервью. Вместо этого мои рассуждения сосредоточатся на вопросе о ценности опросных данных, даже при принятии спорного допущения, что эти индивидуальные мнения достоверны.

На мой взгляд, коренной недостаток опросов общественного мнения, особенно в их нынешнем виде, заключен в процедуре выборки. Используемая в них процедура выборки заставляет подходить к обществу так, как если бы общество было всего лишь агрегатом разрозненных индивидов. А общественное мнение, в свою очередь, рассматривается как количественное распределение индивидуальных мнений. Этот способ трактовки общества и этот способ видения общественного мнения должны быть расценены нами как вопиюще нереалистичные. Лучше всего я смогу это прояснить, если буду постоянно ссылаться на те простые эмпирические наблюдения по поводу общественного мнения, которые приведены выше. Мы вообще не знаем, представляют ли индивиды, входящие в выборку, ту часть структурированного общества, которая участвует в формировании общественного мнения по некоторому данному вопросу. То, что выборка будет выхватывать какую-то ее часть или даже значительную ее часть, весьма вероятно. Но, насколько я способен установить, в текущих опросах общественного мнения нет способа много об этом узнать. Сам факт того, что интервьюируемый выдает или не выдает какое-то мнение, разумеется, ничего не говорит вам о том, участвует ли он в формировании общественного мнения в том виде, в каком оно функционально выстраивается в обществе. Но что еще важнее, даже если мы согласимся считать, что выборка вылавливает индивидов, участвующих в формировании данного общественного мнения, нам не дается никакой информации об их участии в этом процессе. Из выборки или из ответов тех, кто образует выборку, невозможно установить социальную нишу индивида в той части социальной структуры, в которой формируется общественное мнение. Такая информация не дается в общепринятых графах о возрасте, поле, роде занятий, экономическом статусе, образовании или классовом статусе. Все эти данные редко бывают признаками значимой функциональной позиции в формировании общественного мнения по тому или иному вопросу. Ни из общепринятого типа выборки, ни из ответов респондента мы не узнаём, какое влияние он оказывает на формирование или выражение общественного мнения, если вообще оказывает. Мы не узнаём, есть ли у него последователи или их нет. Мы не знаем, выступает ли он от лица группы или групп, принадлежит ли он вообще к функциональным группам, заинтересованно относящимся к данному вопросу. Если он случайно выражает взгляды какой-то функциональной группы, то мы не знаем, занимается ли эта группа активным продвижением своей точки зрения по каналам общества, чтобы дать ей звучное выражение, или же она этого не делает. Мы не знаем даже того, транслирует ли он как индивид свое мнение в то, что я предварительно назвал «эффективным общественным мнением».

Короче говоря, о попавшем в выборку индивиде мы не знаем по существу ничего, что указывало бы на значимость его самого или его мнения в том общественном мнении, которое выстраивается или выражает себя функционально в деятельности общества. Мы не знаем, имеет ли этот индивид позицию архиепископа или странствующего работника, принадлежит ли он к могущественной группе, энергично отстаивающей свое понимание проблемы, или он оторванный от жизни отшельник, лишенный членства в какой бы то ни было функциональной группе, пускает ли он свое мнение в ход в стратегических точках функционирования общества, чтобы оно так или иначе на него влияло, или он обособлен и социально бессилен. Мы не знаем, какую роль тот или иной индивид, включенный в выборку, играет – если вообще играет – в формировании общественного мнения, насчет которого его спрашивают, и какое место его мнение, фиксируемое в анкете, занимает – если занимает – в функциональном общественном мнении, существующем в отношении данного вопроса.

То, что было сказано насчет индивидуального компонента опроса общественного мнения, применимо in toto и к совокупным его результатам. Нет никакой уверенности, что совокупные результаты отображают общественное мнение по данному вопросу, ибо эти результаты игнорируют структурный каркас (framework) и функционирование (functional operation) общественного мнения. Если это не ясно из того, что уже было сказано, то я бы хотел указать на огромное затруднение, возникающее при попытках оценить результаты опроса общественного мнения в терминах организации общества, с которой приходится иметь дело администратору, законодателю, руководителю или иному лицу, размещенному схожим образом. Как я уже ранее говорил, такой индивид, предположительно отзывчивый к общественному мнению, должен оценивать доходящее до его внимания общественное мнение в терминах функциональной организации общества, к которой он восприимчив. Он должен видеть это общество в терминах групп с разнонаправленным влиянием, в терминах организаций с разными степенями власти, в терминах индивидов, у которых есть последователи, в терминах безразличных людей – иначе говоря, в терминах того, что и кто чего стоит в его части социального мира. Этот тип оценки, который требуется в случае организованного общества в действии, почти невозможно произвести в отношении результатов опросов общественного мнения. Мы не в состоянии ответить на следующие вопросы: какой властью и каким влиянием обладают те, кто имеет положительное или отрицательное мнение по поводу чего-то; кто эти люди, которые имеют мнение; кого они представляют; насколько хорошо они организованы; к каким группам, суетящимся на сцене и имеющим шансы на ней остаться, они принадлежат; сильно ли людей, имеющих некое мнение, заботит собственное мнение; собираются ли они заняться делом и что-то в связи с этим предпринять; собираются ли они шуметь, активно действовать и причинять беспокойство; в состоянии ли они повлиять на могущественные группы и на индивидов, которых знают; представляет ли мнение продуманную политику значимых организаций, которая сохранится и в дальнейшем, и кто скорее всего его запомнит; является ли мнение эфемерным или сиюминутным взглядом, который люди быстро забудут? Эти выборочные вопросы показывают, насколько трудно бывает оценить результаты опроса общественного мнения с точки зрения того, что требуется принимать в расчет, работая в организованном обществе. Эта трудность, в свою очередь, означает, что нынешний зондаж общественного мнения дает неточную и нереалистичную картину общественного мнения, так как он не ловит мнения в том виде, в каком они организуются и действуют в функционирующем обществе.

То, что я сказал, многим покажется явно непродуктивным на том основании, что опросы общественного мнения продемонстрировали, что они могут верно его уловить и действительно его улавливают, своим несомненным успехом в предсказании результатов выборов. Это утверждение нуждается в тщательной проверке, в особенности потому, что в большинстве кругов опрос, к чему бы он ни применялся, считается безусловно надежным именно ввиду его впечатляющего успеха в предсказании выборов. Здесь, полагаю, нужно отметить, что опускание бюллетеней явно есть действие отдельных индивидов, где голос, поданный одним индивидом, весит ровно столько же, сколько и голос, поданный другим. В этом собственном смысле – и в смысле реального действия – избиратели конституируют популяцию разрозненных индивидов, каждый из которых имеет равный с другими вес. Следовательно, процедура выборки, основанная на популяции разрозненных индивидов, прекрасно подходит для получения картины того, каким, скорее всего, будет голосование. Однако расценивать успешное использование опросов в этой области как доказательство их автоматической валидности применительно к областям, где люди не действуют как одинаково весомые разрозненные индивиды, – значит, игнорировать тот вопрос, который мы обсуждаем. Повторю еще раз, что формирование и выражение общественного мнения, порождающее эффективное общественное мнение, – не действие популяции разрозненных индивидов, имеющих одинаковый вес, а функция структурированного общества, которое дифференцировано как сеть разного рода групп и индивидов, обладающих разным весом и влиянием и занимающих разные стратегические позиции. Соответственно, я считаю, что успех, сопутствовавший опросам в предсказании выборов, не придает никакой валидности этому методу как средству изучения, регистрации или измерения общественного мнения в том виде, в каком оно формируется и функционирует в нашем обществе.



Есть одна очень важная точка зрения, которую в этой связи надо бы рассмотреть. Эту точку зрения можно сформулировать следующим образом:
«Выборы посредством общенародного голосования сами суть выражение общественного мнения – причем эффективное и решающее выражение общественного мнения. Это фактически высшее выражение общественного мнения, и, стало быть, они представляют надлежащую норму выражения общественного мнения. На выборах посредством голосования каждый избиратель, в соответствии с базовыми принципами демократии, высказывает свое мнение как гражданин и, опуская свой бюллетень, имеет равную с любым другим гражданином ценность. Если выборы с помощью голосования признаются подлинным референдумом, в котором находит свое выражение истинное общественное мнение, то этим задается вся значимость опросов общественного мнения как средства регистрации и измерения общественного мнения. Ибо опросы общественного мнения с их нынешней формой выборки продемонстрировали, что они способны надежно и эффективно предсказывать результаты выборов. Соответственно, опрос общественного мнения может сам по себе использоваться как своего рода референдум для регистрации и измерения истинного мнения общественности по проблемам, в связи с которыми общественность не ходит на избирательные участки. Таким образом, опросы общественного мнения дают более надежную и точную картину общественного мнения, чем та, которая представлена путанными, невнятными, тенденциозными и фаворитистскими выражениями мнения, обычно поступающими к законодателю, администратору или руководителю, которым приходится действовать исходя из общественного мнения. Опросы общественного мнения говорят нам, на каких позициях стоят люди. Они дают нам vox populi».
Мои замечания в отношении этой точки зрения будут краткими. При пристальном рассмотрении должно быть очевидно, что приведенное суждение на самом деле является нормативным заявлением, а не защитой опроса как метода изучения общественного мнения в том виде, в каком это общественное мнение функционирует в нашем обществе. Данное суждение предлагает, чтобы общественное мнение толковалось особым образом, а именно так, что общественное мнение должно быть агрегацией мнений среза населения, а не тем, что оно есть в действительном функционировании общества. На мой взгляд, весьма спорно, что в повседневном функционировании нашего общества общественное мнение должно иметь ту природу, которая постулируется опросом общественного мнения. Много уместных вопросов можно было бы задать по поводу того, как и в какой степени общественное мнение выражается в голосовании на выборах и, что еще важнее, возможно ли – и даже желательно ли – было бы, чтобы общественное мнение в форме агрегации равно весящих индивидуальных мнений функционировало значимым образом в обществе с диверсифицированной организацией. Однако поднимать эти вопросы здесь нет нужды. Достаточно заметить, что если кто-то пытается оправдать опрос как метод изучения общественного мнения на том основании, что композиция общественного мнения должна быть иной, нежели она есть, то он не устанавливает этим валидность метода для изучения эмпирического мира, как он есть. Вместо этого он цепляется за фалды сомнительного предложения социальной реформы*.

В этой статье я предложил критику «опросов общественного мнения» как метода регистрации и измерения общественного мнения. Мои критические замечания вращались вокруг того искажения, которое вытекает из использования выборки в форме агрегации разрозненных индивидов, имеющих равный вес. Эти критические замечания не следует толковать превратно. Речь вовсе не идет о том, что такая процедура выборки ненадежна везде, где бы ее ни применяли, или что всюду, где в опросах применяется такая процедура выборки, опросы непременно будут недостоверными. Ясно, что данная критика относится лишь к тем случаям, когда такая процедура выборки используется для изучения предмета, композиция которого является организацией взаимодействующих частей, а не просто агрегацией индивидов. Там, где изучаемый предмет является агрегацией индивидуальных единиц, применение той процедуры выборки, о которой здесь говорилось, будет вполне уместным. Я привел это банальное утверждение лишь для того, чтобы привлечь внимание к тому факту, что в мире людей и их поведения явно полно предметов, имеющих как раз такой характер, т.е. являющихся агрегацией индивидов или скоплениями индивидуальных действий. Таковы многие демографические сущности. Таковы также и многие действия людей в обществе: например, голосование на выборах, покупка зубной пасты, походы в кино и чтение газет. Такие действия, которые я склонен мыслить как массовые действия индивидов, в противоположность организованным действиям групп, легко подчиняются тому типу выборки, который мы имеем в нынешних опросах общественного мнения. По сути дела, именно существование таких массовых действий индивидов объясняет, на мой взгляд, успешное применение типа выборки, используемого в опросах общественного мнения, для изучения потребительских предпочтений. Что я нахожу спорным и что в этой статье критикуется, так это использование подобной выборки с заключенными в ней образностью и логикой для изучения предметов, функционирующих, подобно процессу общественного мнения, как движущиеся организации взаимосвязанных частей.

Последний момент, который хотелось бы коротко рассмотреть, – это интересный и с виду ставящий в тупик вопрос о том, как должен или может быть получен выборочный образец объекта, представляющего собой сложную систему взаимодействующих частей, оказывающих неравное влияние на его совокупное функционирование. Возможно, вопрос этот сам по себе абсурден. В разное время я спрашивал разных экспертов по выборкам, как получить выборочный образец органической структуры. Все, за исключением одного, посмотрели на меня косо, словно вопрос был идиотским. Но проблема-то, на мой взгляд, остается, даже если мне трудно ее сформулировать. В человеческом обществе, особенно в обществе современном, мы встречаемся с хитроумными комплексами движущихся связей, которые в общих чертах опознаются как системы, хотя бы и слабо структурированные. Такая слабо структурированная система слишком сложна, слишком запутана в деталях и слишком быстро движется, чтобы ее можно было адекватно и точно описать в любом из заданных «циклов» ее функционирования (operation). И все же, если мы не хотим просто спекулировать по ее поводу, нам нужно каким-то образом в нее углубиться, дабы понять, что происходит в том цикле функционирования, который нас интересует. Таким образом, используя процесс общественного мнения в нашем обществе как иллюстрацию, мы можем примерно охарактеризовать то, как оно функционирует, скажем, в случае той или иной общенациональной проблемы. Однако если мы хотим узнать, как оно функционирует в случае некоторой данной общенациональной проблемы, мы затрудняемся дать адекватное описание в силу сложности и быстрого движения цикла его функционирования. Таким образом, чтобы узнать, что происходит, и особенно чтобы узнать, что скорее всего будет происходить на последующих стадиях, нам приходится тут и там углубляться. Проблемы того, где углубляться, как углубляться и насколько углубляться, я как раз и имею в виду, говоря о формировании выборочного образца органической структуры.

Я предполагаю, как отмечалось одним из моих друзей, что ответ на вопрос требует формулировки модели. В случае общественного мнения, как оно функционирует в нашем обществе, мы не имеем такой модели. Предчувствие подсказывает мне, что такую модель нужно строить – если ее вообще можно построить, – двигаясь назад, а не вперед. Иначе говоря, надо начать с тех, кому приходится действовать на основе общественного мнения, и идти назад по линиям различных выражений общественного мнения, достигающих их внимания, прослеживая эти выражения к их истокам через разные их каналы и отмечая по ходу дела главные каналы, ключевые точки и способ, которым любое данное выражение получило развитие и снискало организованную поддержку из того состояния, которое первоначально должно было быть относительно аморфным. Возможно, такая модель, если бы нам удалось ее разработать, позволила бы нам развить реалистический метод выборки вместо того метода выборки, используемого в текущих опросах общественного мнения, который кажется мне в высокой степени искусственным.


Пер. с англ. В.Г. Николаева

* Статья прочитана на годовом собрании Американского социологического общества, прошедшем 28-30 декабря 1947 г. в городе Нью-Йорке.

* Примечание переводчика: В этом абзаце, трудно переводимом на русский язык, Блумер излагает простые и вполне стандартные социологические идеи, но пользуется для этого нестандартными языковыми средствами: там, где речь идет о «структуре», он употребляет не structure, а setting, framework, composition; где речь идет о «функции» – не просто function, но еще role и part; part при этом означает то «роль», то «часть»; вместо functioning или рядом с ним употребляется operation, вместо «функционирует» (functions) – «играет» (plays). Такое нарочито антифункционалистское словоупотребление призвано с самого начала аннулировать те коннотации и ту специфическую образность, которые автоматически вызываются использованием структурно-функционального жаргона, бывшего во времена написания статьи стандартным социологическим языком. Принятие всерьез этих усилий Блумера означает, что последующие его рассуждения могут быть правильно прочитаны, только если на них не будут спроецированы эти ложные коннотации и образы.

* Я называю такую программу сомнительной, так как считаю, что весьма необходимое улучшение общественного мнения в нашем обществе должно происходить в процессе, посредством которого общественное мнение органически функционирует, т.е. посредством пробуждения, организации и эффективного направления мнений людей, чувствующих, что у них есть интерес к той или иной проблеме. Маловероятно, что подменяющая его опора на простой «референдум», проводимый недифференцированной массой, в которой имеются значительные сегменты индифферентности и неучастия, принесет желанное общественное мнение. В лучшем случае, как мне представляется, такой «референдум» мог бы послужить корректирующим дополнением, но уж никак не заменой. Важный вопрос касательно направлений, в которых общественное мнение могло обеспечить свое весьма необходимое усовершенствование, выходит, разумеется, за рамки настоящей статьи.