Анализ труда и рабочей силы через призму товара и стоимости - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Лекция Система показателей в статистике труда 1 63.67kb.
Курсовая работа по дисциплине «Экономическая теория» 1 282.64kb.
Формирование мирового рынка рабочей силы 1 44.61kb.
Представляет собой систему общественных отношений в согласовании... 1 107.27kb.
«Развитие интереса учащихся к предмету через интеграцию урочной деятельности... 1 179.18kb.
Закон РФ от 21 мая 1993 г. N 5003-i "О таможенном тарифе" 1 294.19kb.
Текучесть рабочей силы на крупных и средних предприятиях по секторам... 1 57.17kb.
Исходя из внутренней динамики возникновения и эволюции шос, представляется... 1 122.49kb.
Общие положения анализа использования труда и расходов на его оплату 1 50.04kb.
Тема 11. Трудовая миграция в России и ее виды. Учебные вопросы 4 720.64kb.
Лекция анализ использования и эффективности труда 1 107.04kb.
Книгу составили девять собачьих судеб 13 4253.67kb.
Урок литературы «Война глазами детей» 1 78.68kb.
Анализ труда и рабочей силы через призму товара и стоимости - страница №1/6

Действительный член Академии

исторических наук

Виктор Кирсанов
kirsanov-vn@narod.ru

Анализ труда и рабочей силы

через призму товара и стоимости



1. Из истории вопроса ..........................................................


2. Рабочая сила .....................................................................

2.1. Виды рабочей силы .....................................................

2.2. Стоимость рабочей силы .............................................

2.2.1. Стоимость так называемой простой и так

называемой сложной рабочей силы ............................

2.2.2. Стоимость дневной рабочей силы .........................

2.2.3. Стоимость рабочей силы как таковой ....................

2.3. Потребление рабочей силы .........................................

2.4. Рабочая сила как товар ...............................................

2.4.1. Рабочая сила и товар ............................................

2.4.2. Рабочая сила и стоимость товара .........................

2.4.3. Рабочая сила и эквивалентность товаров ..............

2.4.4. Рабочая сила и своеобразие товара .....................

2.5. Рабочая сила и прибавочная стоимость ......................

3. Труд ..................................................................................

3.1. Бытие и стоимость труда ............................................

3.2. Мера стоимости труда ................................................

3.3. Труд и свободное время .............................................

1. ИЗ ИСТОРИИ вопроса
По мере углубления в политическую экономию экономические воззрения Маркса и Энгельса претерпевали значительные изменения, принимая порой форму дилеммы. До 1859 года Маркс и Энгельс говорили о стоимости труда, о продаже труда, о цене труда и т. д. После 1859 года взамен этого они стали говорить о стоимости рабочей силы, о продаже рабочей силы, о цене рабочей силы и т.д. А все потому, что если до 1859 года и Маркс, и Энгельс исходили из того, что труд — это товар и, значит, он имеет стоимость (цену); что заработная плата есть стоимость (цена) труда рабочего; что рабочий, нанимаясь на работу, продает капиталисту свой труд, то после 1859 года они стали исходить из того, что труд не является товаром и, значит, не имеет стоимости (цены); что заработная плата есть стоимость (цена) рабочей силы; что рабочий, нанимаясь на работу, продает капиталисту свою рабочую силу.

В связи с этим, дабы не вводить в заблуждение сторонников и последователей марксизма, Энгельс был вынужден сделать пояснение. В «Ведении к отдельному изданию работы К. Маркса «Наемный труд и капитал» 1891 г. он писал: «В сороковых годах Маркс еще не завершил своей критики политической экономии. Это было сделано лишь к концу пятидесятых годов. Поэтому его работы, появившиеся до выхода первого выпуска «К критике политической экономии» (1859 г.), в отдельных пунктах отклоняются от работ, написанных после 1859 г., и содержат выражения и целые фразы, которые, с точки зрения позднейших работ, являются неудачными и даже неверными»i.

Энгельс явно скромничает. Не только ранние работы Маркса, например «Нищета философии», «Наемный труд и капитал» и др., и не только ранние работы самого Энгельса, такие как «Наброски к критике политической экономии», «Положение рабочего класса в Англии», «Принципы коммунизма» и др., но и более поздние работы, написанные как самим Энгельсом, так и Марксом, например «Капитал» Маркса, как это будет показано ниже, содержат выражения и целые фразы, которые с точки зрения позднейших работ, написанных им и Марксом, относительно труда и рабочей силы являются неудачными и даже неверными.

Марксова теория прибавочной стоимости зиждется на понятии «рабочая сила». Тому есть несколько причин. Во-первых, основоположники марксизма не смогли найти выход из тупика, в который попала политическая экономия конца XVIII — начала XIX веков, иначе как порвав с трудом как с товаром. Во-вторых — и это, видимо, было определяющим, — Маркс и Энгельс ставили перед собой задачу разоблачения общепринятого по сути и лживого по содержанию утверждения капиталиста о том, что он покупает и оплачивает труд своих рабочих. Благодаря теории прибавочной стоимости, указывал Энгельс, «у имущих классов было выбито последнее основание для лицемерных фраз, будто в современном общественном строе господствует право и справедливость, равенство прав и обязанностей и всеобщая гармония интересов, и современное буржуазное общество было разоблачено не в меньшей степени, чем предшествующие, разоблачено как грандиозное учреждение для эксплуатации громадного большинства народа незначительным, постоянно сокращающимся меньшинством»ii.

Совсем не случайно если еще в 1859 году в работе «К критике политической экономии» Маркс видел проблему в том, «каким образом производство на базе меновой стоимости, определяемой исключительно рабочим временем, приводит к тому результату, что меновая стоимость труда меньше, чем меновая стоимость его продукта?»iii, то уже в 1865 году, он ставит рабочую силу во главу угла теории прибавочной стоимости. «То, что продает рабочий, не является непосредственно его трудом, а является его рабочей силой, которую он передает во временное распоряжение капиталиста»iv, — говорит Маркс летом 1865 года, выступая на заседаниях Генерального Совета. с докладом, в дальнейшем получившим название «Заработная плата, цена и прибыль», где он впервые публично изложил основы своей теории прибавочной стоимости.

Спору нет, с введением в понятийный аппарат экономической науки вместо товара «труд» товар «рабочая сила», основоположникам марксизма в свое время удалось поднять политическую экономию как науку на принципиально новую высоту. Несмотря на решение таким образом ряда принципиально важных вопросов своего времени, неправомерное сведение труда к рабочей силе с самого начала давало знать о себе. Приведу хорошо известное высказывание Маркса: «Капитал есть не только командование над трудом, как выражается А. Смит, он по существу своему есть командование над неоплаченным трудом... Тайна самовозрастания капитала сводится к тому, что капитал располагает определенным количеством неоплаченного чужого труда»v. Маркс говорит это в конце пятого отдела первого тома «Капитала», уже после изображения — с помощью понятия «рабочая сила» — процесса образования прибавочной стоимости, превращения денег в капитал, накопления капитала. Еще конкретнее он выражается в восемнадцатой и девятнадцатой главах, о чем речь пойдет позже. Пока же следует отметить тот факт, что как тогда, при жизни Маркса и Энгельса, так и сейчас, после их смерти, вышесказанное Марксом является одним из основных положений марксизма. Между тем при ближайшем рассмотрении невооруженным глазом видно, что если кто-то командует над неоплаченным чем-то или располагает определенным количеством неоплаченного чего-то, то последний имеет стоимость, поскольку оплачивается или не оплачивается лишь то, что имеет стоимость.

Мне могут возразить, что, дескать, Маркс говорит о «стоимости труда», «цене труда», «оплате труда», «неоплачен­ном труде» и т. д. исключительно для простоты понимания читателя; что при этом он делает оговорку. Для пущей убедительности могут привести слова, сказанные им летом 1865 г. на заседании Генерального Совета. Цитирую: «Если я буду употреблять выражение «стоимость труда», то только как обычный ходячий термин для обозначения «стоимости рабочей силы»vi. Но разве это аргумент? Разве так должен поступать ученый при доказательстве истинности своей точки зрения? Сначала Маркс утверждает, что «такой вещи, как стоимость труда, в обычном смысле этого слова в действительности не существует»vii, а потом, вместо того чтобы полностью отказаться от выражения «стоимость труда», продолжает его активно использовать под предлогом «обычный ходячий термин». Налицо слабость познания Марксом рассматриваемого вопроса. Однако не будем строго судить Маркса и Энгельса, а обратим взоры на отечественных ученых-обществоведов, прикрывающихся ими.

В процессе решения ряда вопросов своего времени основоположники марксизма проделали огромную работу по очищению зерен истины от плевел. Конечно, как и во всяком деле, тем более новом, не обошлось без неудач и ошибок. И это нормально. Ненормально то, что после их смерти сказанное ими когда-либо и где-либо было возведено сторонниками марксизма в абсолютную истину. Если еще лет десять и более назад отечественным обществоведам удавалось хоть как-то наводить тень на плетень, то с развалом СССР и крушением социализма в России они и вовсе спрятали концы в воду. А между тем с тех пор неудачи и ошибки основоположников марксизма выросли в своем значении до размеров, грозящих опрокинуть их учение целиком.

Таков итог беспечности и халатности, если не сказать больше, ученых-марксистов, силившихся превратить творческое наследие Маркса и Энгельса в своего рода библию. Если в конце ХIХ — начале ХХ века творческое наследие Маркса и Энгельса давало ответы почти на все вопросы мироздания — а потому и послужило тем оружием, благодаря которому российский народ, первым в мире приступив к строительству социалистическое государства, с октября 1917 года по декабрь 1991 года сумел избежать роковых злоключений капитализма, открыл для народов других стран путь в светлое будущее, — то начиная с середины ХХ века, а точнее говоря, с 1953 года, то есть после смерти Сталина, марксизм постепенно стал терять былую силу и привлекательность, его значение стало сходить на нет, поскольку под соусом творческого развития марксизма на передний план стали выдвигаться сначала выражения и целые фразы, а потом и отдельные положения, которые уже к тому времени зачастую являлись неудачными и неверными. Дело усугублялось еще и тем, что в ход пошли черновики Маркса и Энгельса...

Свое отношение к черновикам усопших я уже высказал однажды. Повторю и здесь. Я против обращения живых к черновикам усопших как к аргументу доказательства истинности своих суждений. Я за то, чтобы живые своими аргументами доказывали истинность черновых суждений усопших.

О слабости Марксова познания понятий «труд» и «рабо­чая сила» дополнительно можно судить хотя бы и по следующему его высказыванию: «Рабочий работает под контролем капиталиста, которому принадлежит его труд... Владелец рабочей силы, отдавая свой труд, фактически отдает лишь проданную им потребительную стоимость»viii. Выходит, капиталист, покупая рабочую силу, становится владельцем труда продавца рабочей силы. В свою очередь, владелец рабочей силы, продавая капиталисту свою рабочую силу, отдает ему свой труд. Может ли быть такое, чтобы продавец продавал одно, а отдавал другое, как и то, чтобы покупатель покупал одно, а получал другое? Может, если первый продавал, а второй покупал кота в мешке. Но все дело в том, что и продавец рабочей силы, и покупатель рабочей силы прекрасно осведомлены относительно предмета купли-продажи. Один знает, что за определенную плату от него требуется выполнить определенную работу, т. е. отдать за определенную плату определенное количество своего труда, а другой знает, что за определенную плату он должен получить определенную работу в выполненном, в смысле готовом, виде, т. е. получить взамен определенной платы определенное количество чужого труда. Для них обоих это не представляет никакой тайны. Поэтому упомянутый Марксом казус, который заставил покупателя рабочей силы в первый раз многозначительно посмеиваться, а во второй — весело улыбатьсяix, необходимо отнести к художественной, а не к научной литературе.

Иначе следует признать продавца рабочей силы круглым идиотом. То он до конца дней своих не знает истинную стоимость своего товара «рабочая сила», а потому продает ее ниже стоимости, то сознательно и регулярно продает свой товар «рабочая сила» ниже ее стоимости. И это при том, что и продавец рабочей силы, и владелец денег встречаются на рынке труда как равные товаровладельцы; что все товары в среднем продаются по их стоимости. В действительности же здесь нет казуса, о котором говорит Маркс. И рабочий и капиталист ведут речь о труде, а не о рабочей силе. Следовательно, в сказанном Марксом: «бывший владелец денег шествует впереди как капиталист, владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий; один многозначительно посмеивается и горит желанием приступить к делу; другой бредет понуро, упирается как человек, который продал на рынке свою собственную шкуру и потом не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что эту шкуру будут дубить»x все верно, кроме многозначительного посмеивания капиталиста. Капиталист горит желанием приступить к делу — это верно. Как верно и то, что рабочий бредет понуро, ибо знает, что должен трудиться в поте лица за мизерную плату.

Желая яснее выразить свою мысль, Маркс вынужден отождествить труд с потребительной стоимостью рабочей силы. До этого он более чем в пяти местах «Капитала» давал определение труда различного содержания, но ни разу не обмолвился о фактическом сходстве труда с потребительной стоимостью рабочей силы. Исходя из сказанного им о том, что «рабочая сила существует только как способность живого индивидуума», и что «способность к труду еще не означает труд, подобно тому как способность переваривать пищу вовсе еще не совпадает с фактическим перевариванием пищи»xi, без сомнения, найдем, что потребительная стоимость рабочей силы фактически не совпадает с трудом; что труд фактически не совпадает с рабочей силой.

Мы, читатель, еще не раз увидим, в том числе и на страницах «Капитала», как Маркс мучительно ищет и не находит выхода из создавшегося положения относительно понятий «труд» и «рабочая сила». А пока дадим слово Энгельсу. Это тем более необходимо, ибо помимо того, что он соавтор Маркса в прямом и переносном смысле, не кто иной, как Энгельс, после смерти Маркса взял на себя ответственность за очищение марксизма от имеющейся двойственности относительно понятий «труд» и «рабочая сила» в качестве товара. Именно стремлением Энгельса привести раннее высказывание Маркса, сделанное им до 1859 года, в соответствие с позднейшей его точкой зрения и была продиктована необходимость очередного издания работы Маркса «Наемный труд и капитал» в 1891 г. с некоторыми изменениями. «Все внесенные мной изменения, — говорит Энгельс во введении к отдельному изданию работы Маркса «Наемный труд и капитал» 1891 года, — относятся к одному пункту. Согласно оригиналу, рабочий за заработную плату продает капиталисту свой труд, согласно теперешнему тексту — свою рабочую силу»xii. Как известно, при жизни Маркс не привел свои старые взгляды в соответствие со своей новой точкой зрения в части того, что же в конечном счете продает рабочий капиталисту за заработную плату: свой труд или свою рабочую силу. За него это сделал Энгельс после его смерти. Насколько это правильно, здесь к делу не относится. Главное, Энгельс обратил внимание на это несоответствие и решил его в пользу сказанного Марксом на сей счет после выхода в свет работы последнего «К критике политической экономии» и сделал по этому поводу пояснение. Следовательно, есть все основания полагать, что сей вопрос он изучил досконально, а потому дал на него исчерпывающий ответ.

Итак, послушаем Энгельса. «То, что экономисты рассматривали как издержки производства «труда», является издержками производства не труда, а самого живого рабочего. А то, что этот рабочий продает капиталисту, представляет собой не труд рабочего. «Когда его труд действительно начинается, — говорит Маркс, — он перестает принадлежать ему и, следовательно, не может быть им продан»xiii. Итак, самое большое, что он может продать, — это свой будущий труд, то есть он может взять на себя обязательство выполнить определенную работу в определенное время. Но тем самым он продает не труд (который еще только должен быть выполнен), а предоставляет в распоряжение капиталиста за определенную плату на определенное время (при поденной заработной плате) или для выполнения определенной работы (при поштучной заработной плате) свою рабочую силу: он отдает внаем, иначе говоря, продает, свою рабочую силу»xiv. Отдает внаем или продает рабочий свою рабочую силу — здесь это, как и то, что Энгельс неправомерно отождествляет издержки производства труда с издержками производства самого рабочего, не имеет значения. Важно другое, а именно то, что, даже приведя цитату из «Капитала» Маркса, где речь идет о невозможности продажи будущего труда, поскольку, когда он действительно начинается, он перестает принадлежать субъекту труда, рабочему и, следовательно, не может быть им продан, Энгельс не видит иного выхода, как начать объяснение того, что же продает рабочий капиталисту за заработную плату, с положения о том, что самое большое, что может продать рабочий, — это свой будущий труд. Конечно, затем он начинает изворачиваться, противореча самому себе, но факт остается фактом. То он говорит, что рабочий может продать свой будущий труд, то говорит, что рабочий, продавая свой будущий труд, тем самым продает не труд. Получается, что вчера еще будущий труд, ставший реальностью сегодня, по Энгельсу, не есть труд? Разумеется, это не так. Просто в данном случае вольно или невольно он нарушил логическую связь. Очевидно, что Энгельс попал в порочный круг. Он, как и Маркс, не смог до конца разобраться с понятиями «труд» и «рабочая сила», а потому был вынужден заодно с ним ходить вокруг да около.

При внимательном чтении «Капитала» уже на первых его страницах обнаруживается то, как Маркс без всякой научной обоснованности неоднократно, вернее сказать методично, сводит понятие «труд» к понятию «рабочая сила». Отвлекшись от потребительной стоимости товарных тел, Маркс находит, что они — продукты труда. Далее он пишет: «Рассмотрим теперь, что же осталось от продуктов труда. От них ничего не осталось, кроме одинаковой для всех призрачной предметности, простого сгустка лишенного различий человеческого труда, т. е. затраты человеческой рабочей силы безотносительно к форме этой затраты. Все вещи представляют собой лишь выражение того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд»xv. Так появляется понятие «рабочая сила» на страницах «Капитала».

С высоты сегодняшнего дня вышеприведенная цитата, несомненно, ущербна. Человеческий труд не равнозначен человеческой рабочей силе, как и накопленный человеческий труд, в свою очередь, так же не равнозначен человеческой рабочей силе. При наличии одной только рабочей силы — без предмета труда и средства труда — труд, о котором говорит Маркс, невозможен (дабы не было недоразумений, хочу уточнить еще раз: здесь и далее речь идет о труде в старом понимании, которое существовало до выхода в свет книги «Краткий курс истории антропогенеза, или Сущность труда, сознания и языка», написанной мной в 1999 году). Следовательно, продукт труда, как простой сгусток лишенного различий человеческого труда, самое малое есть единство предмета труда и целесообразной деятельности человека. Говорить о том, что от продуктов труда ничего не осталось, кроме затраты человеческой рабочей силы, значит говорить нелепицу, ибо продукта труда вне предмета труда не существует. Это с одной стороны. С другой стороны, что такое рабочая сила? По определению самого Маркса, это способность к труду. Слова о том, что «способность к труду не означает труд», также принадлежат Марксу. Очевидно, что выражение «сгусток лишенного различий человеческого труда» не означает выражение «затраты» человеческой рабочей силы». Труд и затрата способности к труду — две различные вещи. Перефразируя Маркса, можно сказать: затрата способности к труду вовсе еще не совпадает с фактическим трудом. Данная мысль посетила Маркса ближе к середине «Капитала», а потому, возможно, именно поэтому в начале «Капитала» он настойчиво продолжает сводить труд то к затрате рабочей силы, то к расходованию рабочей силы. «Тот труд, — говорит Маркс, — который образует субстанцию стоимости, есть одинаковый человеческий труд, затрата одной и той же человеческой рабочей силы»xvi. Дальше — больше. «Если отвлечься от опре­деленного характера производственной деятельности и, следовательно, от полезного характера труда, то в нем остается лишь одно — что он есть расходование человеческой рабочей силы», — читаем мы, читатель, буквально через несколько страницxvii.

Маркс явно отвлекся, отвлекся настолько, что, должно быть, потерял из вида объект познания. А потому вслед за предыдущей цитатой он продолжает: «Как портняжество, так и ткачество, несмотря на качественное различие этих двух видов производственной деятельности, представляют собой производительное расходование человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д. и в этом смысле — один и тот же человеческий труд. Это лишь различные формы расходования человеческой рабочей силы»xviii. Скрываясь за «и т. д.», Маркс явно недоговаривает. Как портняжество, так и ткачество не есть лишь различные формы расходования рабочей силы. И портняжество и ткачество как виды производительной деятельности состоят не только из расходования человеческого мозга, мускулов, нервов, рук, но и (а также) из предмета труда и средства труда. И портняжество и ткачество, как и любой другой вид производительной деятельности вообще, не состоит из одного только человеческого фактора. Чтобы имело место портняжество или ткачество, недостаточно лишь расходования рабочей силы. Следовательно, Марксово утверждение (портняжество и ткачество — это лишь различные формы расходования рабочей силы) ошибочно. Таким образом, производительная деятельность не тождественна расходованию рабочей силы, а труд не тождественен рабочей силе.

Но Маркс не обращает на это внимания и продолжает настаивать на своем: «Он (труд. — В. К.) есть расходование простой рабочей силы, которой в среднем обладает телесный организм каждого человека, не отличающегося особым развитием»xix. Возможно, на подсознательном уровне он и понимает нетождественность понятий «труд» и «рабочая сила». Однако в силу нехватки знаний своего времени о сущности труда и рабочей силы, с одной стороны, и необходимости ликвидации двойственности положения, с другой стороны, Маркс после череды неудачных попыток свести труд к рабочей силе наконец-таки решается избавиться от необходимости выражения рабочей силы через труд. Делает он это следующим образом. Говоря о видах труда, разъясняя читателю «Капитала» разницу между простым трудом и сложным трудом, он пишет: «Сравнительно сложный труд означает только возведенный в степень или, скорее, помноженный простой труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого. Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно. Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает его равным продукту простого труда, и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого труда. Различные пропорции, в которых различные виды труда сводятся к простому труду как единице их измерения, устанавливаются общественным процессом за спиной производителей и потому кажутся последним установленным обычаем. Ради простоты в дальнейшем изложении мы будем рассматривать всякий вид рабочей силы непосредственно как простую рабочую силу — это избавит нас от необходимости сведения в каждом частном случае сложного труда к простому»xx.

Не сумев развязать сей гордиев узел, Маркс попросту разрубил его и таким образом избавил себя от необходимости дальнейших исследований в этом направлении. Выход, найденный им из тупика, в который попала классическая политическая экономия в поисках стоимости труда, заключался в отказе от труда как товара путем замены понятия «труд» на понятие «рабочая сила», а понятия «стоимость труда» — на понятие «стоимость рабочей силы». Маркс не то чтобы сузил вопрос — нет, он вовсе ушел от него. Несмотря на обилие сказанного им о труде, его интересовала в нем лишь одна сторона, а именно — связанная с производством, и прежде всего с производством потребительной стоимости. Отсюда и его твердое убеждение в том, что труд, потраченный на изготовление бесполезной вещи, не является трудом. «Вещь, — говорит Маркс, — не может быть стоимостью, не будучи предметом потребления. Если она бесполезна, то и затраченный на нее труд бесполезен, не считается за труд и потому не образует никакой стоимости»xxi. Стало быть, труд, потраченный на изготовление брака, не считается за труд и не образует никакой стоимости? Разумеется, это не так. Труд, потраченный на изготовление брака, считается за труд и его стоимость закладывается в стоимость товара. Причем зачастую закладывается нормативно до изготовления бракованной продукции. Маркс вспоминает об этом только при калькуляции стоимости рабочей силы, что лишний раз показывает однобокое понимание им понятий «труд» и «рабочая сила». Хотя в прошлом данное обстоятельство и не помешало Марксу и Энгельсу продвинуться вперед по пути познания истины, в настоящем оно является главным препятствием, сдерживающим развитие науки. Подняв знания о человеке и обществе на принципиальную высоту, основоположники марксизма оставили после себя массу вопросов, требующих детального рассмотрения сказанного ими, что и будет сделано ниже в отношении некоторых из них. И это нормально, ибо с тех пор как марксизм стал наукой, к нему и надо относиться, как к науке, т. е. его следует изучать и развивать, а не заучивать и повторять.

2. Рабочая сила
2.1. Виды рабочей силы
В процессе избавления от необходимости сведения в каждом частном случае сложного труда к простому труду Маркс сводит понятия «сложного труда» и «простого труда» к понятиям «сложная рабочая сила» и «простая рабочая сила» соответственно. Тем самым он допускает ошибку, выводя из видов труда виды рабочей силы. Дело в том, что рабочая сила не делится на простую рабочую силу и сложную рабочую силу. Применение категории «вид» в данном случае лишено смысла. Труд может быть простым и сложным, рабочая сила — нет.

Простой труд превращается в сложный не потому, что он становится тяжелым, более трудоемким, а как раз наоборот — простой труд превращается в сложный потому, что он становится легким, менее трудоемким. Например труд кроманьонца по изготовлению каменного рубила имеет значение сложного труда относительно труда неандертальца по изготовлению каменного рубила. В то время как неандерталец подолгу трудился над производством одного каменного рубила, кроманьонец играючи мог сделать за это же время несколько аналогичных каменных рубил. Простой труд принимает значение сложного труда лишь по мере его совершенствования. Благодаря этому сложный труд и производит в равные промежутки времени больше потребительных стоимостей, чем простой труд.

Предложим, что какое-либо изобретение, скажем швейная машина, дает возможность портному шить в два раза больше костюмов, чем до ее внедрения. Делается ли от этого труд портного сложным? Безусловно, поскольку помимо умения шитья костюма он должен обрести умение пользоваться швейной машиной. В чем конкретно выражается сложность труда портного в данном случае? В том, чтобы к своему труду он присоединил необходимый для шитья костюма прошлый труд, потраченный на изготовление швейной машины. Иными словами, сложный труд есть совокупность прошлого и живого труда. Сложный труд имеет место быть там и тогда, где и когда живой труд присоединяется к прошлому труду, овеществленному в чем-либо в процессе предыдущего общественного производства. Но был ли труд портного простым до появления швейной машины? Разумеется, нет. До появления швейной машины труд портного был сложным трудом, поскольку он использовал для шитья костюма достижения науки и техники, имеющиеся в наличии до появления швейной машины. Это потом, с появлением швейной машины, труд портного без употребления швейной машины примет значение простого труда, а труд с употреблением швейной машины — сложного труда. Таким образом, с развитием производительных сил и производственных отношений характеристики простого и сложного труда меняются. Следовательно, простой и сложный труд есть исторические категории.

А как в свете вышесказанного обстоит дело с рабочей силой? Что значит, например, выражение «сложная рабочая сила»? На эти вопросы у Маркса нет прямого ответа. Более того, он даже не рассматривает такое понятие, как «сложная рабочая сила», хотя и подразумевает его существование. Косвенно же, в частности, он высказался следующим образом: «Труд, который имеет значение более высокого, более сложного труда по сравнению со средним общественным трудом, есть проявление такой рабочей силы, образование которой требует более высоких издержек, производство которой стоит большего рабочего времени и которая имеет поэтому более высокую стоимость, чем простая рабочая сила. Если стоимость этой силы выше, то и проявляется она поэтому в более высоком труде и овеществляется поэтому за равные промежутки времени в сравнительно более высоких стоимостях»xxii. Это дало повод марксистам по названию считать, что сложная рабочая сила есть такая рабочая сила, образование которой требует более высоких издержек, и т. д. (см. выше). Им и в голову не может прийти, что Маркс мог ошибиться, что, повторяя данное его положение, они даже не столько подрывают, сколько кладут конец марксизму. В самом деле, к чему стенания о чрезмерном труде и эксплуатации, к чему призывы к равноправию и справедливости, если у одних рабочая сила простая, у других — сложная, если сложная рабочая сила по своей природе имеет более высокую стоимость, чем простая рабочая сила. А кто у нас в штатных представителях сложной рабочей силы? Работники умственного труда! Выходит инженер, не говоря уже о других представителях умственного труда, всегда и везде должен получать больше, чем рабочий? Имей этот вопрос положительный ответ, грош цена разговорам о социализме и коммунизме. Таков результат догматизма и начетничества отечественных ученых-обществоведов. Стоит ли после этого удивляться, что марксизм из оружия для пролетариата превратился в оружие против пролетариата; что марксизм потерпел поражение не где-нибудь, а именно там, где им более всего пренебрегали, т. е. в СССР?

Сложный труд не есть проявление такой рабочей силы, образование которой требует более высоких издержек, производство которой стоит большего рабочего времени, чем простая рабочая сила. Сложный труд, как было сказано выше, есть совокупность прошлого и живого труда. Только и всего. Здесь нет места разговору о тождественности сложного труда сложной рабочей силе хотя бы уже потому, что труд вообще, и сложный труд в частности, не равнозначен рабочей силе, ибо труд представляет собой нечто большее, чем рабочая сила. Следовательно, любое жонглирование понятием «рабочая сила» не сделает его адекватным понятию «труд» в любом виде. Это во-первых.

Во-вторых, в соответствии со сказанным Марксом, сложный труд есть помноженный простой труд. Стало быть, один простой труд умножаем на другой простой труд и получаем сложный труд. Иными словами, сумма простых трудов дает сложный труд. Маркс здесь останавливается. Этого ему достаточно, а потому он не идет дальше. А между тем умножается или складывается не любой простой труд. Нельзя умножить или сложить два простых овеществленных труда. Равно как нельзя умножить или сложить два простых живых труда. Умножаются или складываются между собой только живой труд и овеществленный труд. В рассмотренном случае шитья костюма с использованием швейной машины живой труд портного складывается с простым трудом, овеществленным в швейной машине, которая требуется для шитья костюма.

В итоге получается искомый продукт как результат сложного труда. Таким образом, сложность труда портного состоит в присоединении им необходимого для шитья костюма прошлого труда, содержащегося в швейной машине, к своему живому труду.

Безусловно, чтобы шить костюм, используя швейную машину, портному самое малое следует научиться ею пользоваться... А как же иначе? — воскликнет здесь номинальный марксист потирая руки от удовольствия и ширясь в улыбке. Дальнейшее для него очевидно: для работы со швейной машиной наш портной должен получить образование, которое требует большего рабочего времени, а значит, стоит более высоких издержек, а потому его рабочая сила как сложная рабочая сила должна иметь более высокую стоимость, чем простая рабочая сила собрата по цеху, работающего по старинке, т. е. без использования швейной машины... Однако не будем пересказывать Маркса, как делают оные, а постараемся разобраться самостоятельно.

Итак, с одной стороны, портной со швейной машиной, с другой — портной без швейной машины. И тот и другой обладают рабочей силой, которая пускается ими в ход всякий раз, когда они производят потребительную стоимость. Спрашивается: у кого из них рабочая сила простая, а у кого — сложная?

Допустим, портной, использующий швейную машину, в течение одного рабочего дня шьет три костюма, тогда как портной, не использующий швейную машину, за это же время шьет только один костюм. Значит ли это, что первый портной расходовал в процессе труда в три раза больше рабочей силы, чем второй портной? Конечно же, нет. В действительности, хотя сложный труд по сравнению с простым трудом и производит в равный промежуток времени больше потребительных стоимостей, количество содержащегося в нем живого труда одинаково с количеством живого труда, содержащегося в простом труде. Для осуществления живого труда (напоминаю, речь идет о человеческом труде) требуется наличие человека, средства труда и предмета труда. «...В процессе труда (живого труда. — В. К.), — говорит Маркс, — деятельность человека при помощи средства труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда»xxiii. Поскольку деятельность человека немыслима без расходования рабочей силы, постольку компонентами живого труда человека являются: рабочая сила, средство труда и предмет труда. Из этой триады лишь рабочая сила есть величина постоянная. Будь иначе, имей сложная рабочая сила место быть, ее обладатель, скажем, в лице нашего портного со швейной машиной, не работал бы в течение всего общественно установленного рабочего времени. Именно потому, что имеет место быть обратное, наш портной со швейной машиной и работает ровно столько, сколько работает его коллега без швейной машины.

Чем сложнее труд, тем больше в нем доли прошлого, овеществленного труда. А раз так, то живой труд, потраченный портным со швейной машиной на производство одного костюма, ничтожно мал, а значит, ничтожно мала и величина потраченной им рабочей силы. Соответственно ничтожно мала и стоимость последней на единицу произведенного товара по сравнению с аналогичным результатом рабочей силы портного, шившего костюм без использования швейной машины. Допустим, первый портной шьет один костюм за час, второй шьет один костюм за целый рабочий день, границы которого общественно установлены в размере десяти часов. Это не значит, что первый портной получает дневную стоимость жизненных средств, работая один час в день, а второй — десять часов в день. Нет, и еще раз нет. Оба они работают одинаковое время и получают за свой труд одинаковую заработную плату. Имеющееся на практике небольшое отклонение как в величине их рабочего времени, так и в величине их заработной платы глубоко уходит корнями в политику и идеологию (о чем будет сказано позже).

В процессе жизнедеятельности человек должен проявлять определенную степень активности. Его жизни вредит и чрезмерная активность, и чрезмерная пассивность. Активность человека проявляется в той или иной форме его деятельности. Скажем, покупатель рабочей силы для поднятия жизненного тонуса своего дряхлеющего от безделья организма время от времени занимается «королевской» охотой, играет в теннис и т. д., тогда как продавец рабочей силы не может себе этого позволить по той лишь простой причине, что, работая за себя и за покупателя рабочей силы, он проявляет более чем достаточную активность.

Поскольку, по Марксу, стоимость рабочей силы определяется количеством жизненных средств, необходимых для ее воспроизводства, и она объективно расходуется в течение 24 часов в сутки, постольку продавец рабочей силы ежедневно должен продавать свою рабочую силу не ниже стоимости жизненных средств, необходимых для ее воспроизводства. В свою очередь покупатель рабочей силы не намерен в день платить продавцу рабочей силы ни копейки больше ее дневной стоимости. Дневная же стоимость жизненных средств, необходимых продавцу рабочей силы для воспроизводства его рабочей силы, определяется рабочим временем, необходимым для производства этих самых жизненных средств. Они могут быть продуктом самого сложного труда, но их стоимость будет равна стоимости продукта простого труда. Таким образом, читатель, мы пришли к тому, что стоимость рабочей силы не зависит от сложности труда, а зависит исключительно от величины общественно необходимого времени, потраченного на производство определенного количества требующихся ей жизненных средств. Этот результат мог быть получен и более коротким путем — на базе самой рабочей силы. Но я был вынужден идти сам и вести тебя, читатель, за Марксом в силу нераспространения им своего положения — о сводимости сложного труда к простому труду, на один-единственный товар под названием «рабочая сила», что и позволяет ему, с одной стороны, делить рабочую силу на простую и сложную, а с другой — говорить о большей стоимости сложной рабочей силы относительно стоимости простой рабочей силы.

Итак, чем сложнее труд, тем меньше рабочей силы требуется на производство потребительной стоимости по сравнению с простым трудом. Но количество затраченной при этом рабочей силы в обоих случаях будет одинаково. Если для шитья костюма с помощью швейной машины, по нашему, читатель, предположению, требовалось 1/3 рабочей силы, расходуемой портным в течение рабочего дня, то портному без швейной машины указанного количества рабочей силы хватает лишь для шитья 1/3 костюма. Потому-то сложный труд и требует меньше времени на производство потребительной стоимости, чем простой труд, что в нем содержится больше овеществленного труда. В русле сказанного утверждение Маркса «меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого» (см. выше) не соответствует истине. Не меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого труда, а стоимость продукта меньшего количества сложного труда равняется стоимости продукта большего количества простого труда. Только в этом случае справедливы Марксовы слова: «Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает его равным продукту (точнее сказать, стоимости продукта. — В. К.) простого труда»xxiv.

Продукты сложного и простого труда, изготовленные за равный промежуток времени, содержат одинаковое количество живого труда, но различное количество прошлого, т. е. овеществленного труда. Полагаю, нет надобности уточнять — общественно необходимого живого труда. Поскольку одинаковое количество живого труда представляет собой, кроме всего прочего, расходование одинакового количества рабочей силы, постольку стоимость последней одинакова и при сложном, и при простом труде. А раз так, то разговоры о простой и сложной рабочей силе лишены основания.


следующая страница >>