A. Baddeley Your Memory. A user’s Guide. Бэддели А. Ваша память. М., Изд-во эксмо-пресс, 2001 /с комментариями аяк/ Что такое память - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
A. Baddeley Your Memory. A user’s Guide. Бэддели А. Ваша память. М., Изд-во эксмо-пресс - страница №1/4

A.Baddeley Your Memory. A User’s Guide.

Бэддели А. Ваша память. М., Изд-во ЭКСМО-ПРЕСС, 2001 /с комментариями - АЯК/

1. Что такое память?

«У меня ужасная память». Часто ли вы слышите такую фразу? Лично я, упомянув в случайном разговоре с кем-нибудь о том, что провожу исследование памяти, чаще всего слышу такую реакцию: «Вам надо поработать со мной — у меня ужасная память!» Так же, как и у меня: как-то раз я даже забыл о том, что должен выступать в радиопередаче, посвященной памяти. Вспомнил об этом упущении я только в тот момент, когда читал программу радиопередач в газете. В студию я опоздал настолько, что ведущий попросил меня дать несколько рекомендаций по улучшению моей собственной памяти.

При этом я думаю, что у меня хорошая память, и, несмотря на то, что она частенько меня подводит, могу поспорить, что и моя, и ваша память превосходит самый лучший компьютер по объему, гибкости и долговечности. Я надеюсь, что эта книга убедит вас разделить мое восхищение человеческой памятью.

Для того, чтобы лучше понять, насколько важна для нас память, попытаемся представить, на что была бы похожа наша жизнь без нее или, точнее, без них, поскольку память — это не отдельный орган, как сердце или печень, а объединение совместно функционирующих систем, позволяющих нам учиться на прошлом опыте и делать прогнозы на будущее.

Большое количество полезной информации было почерпнуто из исследований расстройств памяти при поражениях головного мозга. Почти любое мозговое поражение приводит к снижению темпа обучения и скорости воспоминания. При этом определенные участки мозга связаны с памятью в большей степени. Серьезное поражение таких участков часто приводит к устойчивой амнезии, которая может стать причиной инвалидности.

Рассмотрим случай Клайва Уиринга, талантливого музыканта и эксперта в области старинной музыки, заболевшего в результате вирусной инфекции. Вирус герпеса (Herpes simplex) переносится значительным процентом населения, не вызывая обычно более серьезных последствий, чем периодически возникающее кожное раздражение под воздействием холода. Однако в очень редких случаях вирусу удается преодолеть защитный мозговой барьер и вызвать воспалительное заболевание, известное под названием энцефалит. Это заболевание может привести к обширному мозговому поражению, и до недавнего времени такие случаи часто заканчивались летальным исходом. И хотя теперь болезнь излечима, обширное мозговое поражение, которое достаточно часто остается у этих больных, может, в свою очередь, вести к нарушениям памяти.

Клайв Уиринг представляет собой особенно впечатляющий пример ужасающих последствий энцефалита. У него настолько слабая память, что он не может вспомнить о том, что происходило более чем минуту назад. Поэтому в каждый момент времени он убежден в том, что только сейчас обрел сознание. Он ведет дневник, отражающий это навязчивое убеждение; в нем страница за страницей идут записи, указывающие дату, время и тот факт, что сознание только что вернулось. Когда же его ставят перед очевидным фактом наличия у него ясного сознания в более ранний период, например, когда ему показывают в видеозаписи, это вызывает у него потрясение и он отрицает очевидное даже много лет спустя после пребывания в этом состоянии. Таким образом, он, оказавшись лицом к лицу с ужасной реальностью жизни, ограниченной для его сознания несколькими секундами, держится за то, что к нему только что вернулось сознание, ожидая, что в будущем все будет хорошо.





Уровни памяти, задействованные при игре на музыкальном инструменте, — необходимая моторная координация, слуховая и проприоцептивная обратная связь, долговременная память на ритм, высоту звука, мелодию и гармонию, — могут быть совершенно не затронуты при потере памяти в других сферах.

Мир Клайва хорошо изображен в телевизионной программе Джонатана Миллера «Узник сознания». При появлении жены Клайв радостно приветствует ее, подобно человеку, который не видел свою любимую много месяцев. Она выходит из комнаты на две-три минуты и возвращается, при этом радостная встреча повторяется с тем же накалом эмоций, причем каждый раз сходным образом. Клайв живет в перманентном настоящем и не способен заметить изменения или использовать прошлый опыт для предвосхищения будущего. Он сам однажды так описал эту ситуацию: «Это ад на земле. Как будто ты мертв — все время!»

Долговременная память Клайва пострадала не так заметно, как его кратковременная память. Тем не менее она серьезно ослаблена — он знает, кто он такой, и может в общих чертах описать свою прошлую жизнь, но почти не упоминая подробностей. К примеру, он не уверен в том, что он состоит в браке со своей нынешней второй женой. Он мог вспомнить, при соответствующих подсказках, некоторые факты из своей жизни, например то, как он пел перед Папой Римским во время папского визита в Лондон или дирижировал оркестром во время первого исполнения «Мессии» в Лондоне с аутентичными инструментами и декорациями. /автобиографическая память/ Он написал книгу про композитора Лассо, но фактически ничего не мог о нем вспомнить /семантическая/. Его зрительная память также пострадала — он провел четыре года в Кембридже, но не смог узнать на фотографии здание университета. Его общая эрудиция также существенно снизилась — он понятия не имел, к примеру, кто автор «Ромео и Джульетты». /семантическая память/

При этом одна сфера осталась в значительной степени сохранной, а именно — его музыкальные навыки. Как-то раз его жена вернулась домой и обнаружила, что у него в гостях весь его бывший хор и он дирижировал им так же, как и в прежние времена. Он мог читать ноты с листа, аккомпанировать себе на клавесине, играя достаточно сложную музыку, и петь с большим умением и чувством /процедурная и моторная память, сохранны автоматизированные навыки. Здесь есть и неявный семантический компонент, содержание так называемой имплицитной памяти, недоступное произвольному сознательному воспроизведению/. Увы, переход от музыки обратно в безнадежное состояние амнезии особенно его угнетает, в результате чего музыка не дает ему того утешения, на которое можно было бы надеяться.

Клайв пребывает в таком состоянии с 1985 года. Он все еще убежден, что только что проснулся. Он до сих пор живет в безнадежном вечном настоящем. Он не может читать книги, поскольку не способен следить за развитием сюжета; его также не интересуют текущие дела, они для него бессмысленны, поскольку он не помнит их контекста. Выходя на улицу, он тут же теряется. Он действительно узник, прикованный к маленькому островку сознания в океане амнезии.

Трагический случай Клайва Уиринга показывает нам, насколько память важна, но что же такое память?

Как психологи изучают память



Хотя некоторые психологи и пытаются понять физиологический субстрат памяти, однако такой подход нельзя отнести к числу наиболее общепринятых, и он займет скромное место в оставшейся части данного обзора памяти человека. Но если психологи не исследуют память путем изучения ее физических и биохимических характеристик, то на основании чего они делают свои выводы? Не спрашивают же они просто людей, как те запоминают что-либо? В общем-то нет. Хотя замечания людей о том, как они обучаются или запоминают, игнорировать неразумно, опыт показал, что подобные данные являются недостоверным источником информации.

Рассмотрим, к примеру, проблему зрительных образов. В девятнадцатом столетии Фрэнсис Гальтон провел классическое исследование, разослав большому количеству высокопоставленных лиц письма, которые содержали в себе своеобразную просьбу. Им предлагалось постараться вызвать в своем воображении образ своего стола во время завтрака тем утром, когда они получили это необычное послание. Им было предложено подробно описать богатство, степень подробности и яркость созданного ими образа. Был получен крайне широкий диапазон индивидуальных различий. Некоторые респонденты сообщали, что образ стола с завтраком, который они запомнили, был почти настолько же ярким, как и их непосредственное восприятие этого образа. У других же образ не возник вообще. Последующая работа подтвердила, что люди чрезвычайно различаются по описываемой ими яркости своих образов /то есть можно говорить об образной памяти (зрительной), с одной стороны, как о некоторой индивидуальной способности запоминать образы «высокого качества», с другой, как о предпочитаемом способе организации опыта, знаний и форме их хранения, который как раз в большей степени используется людьми с хорошей образной памятью в первом смысле/. Тем не менее, попытки связать это свойство с возможностями их памяти оказались совершенно неудачными. К примеру, Фредерик Бартлетт просил своих испытуемых воспроизводить рассказы и отмечал, что хотя те из них, кто имел яркие зрительные образы, были в целом более уверенными в силе своей памяти, все же они были ничуть не более точными в своем пересказе, чем испытуемые, не имевшие ярких образов. Следовательно, несмотря на существование значительных различий в использовании зрительных образов, они вряд ли смогут много рассказать нам о том, как работает человеческая память. Другие же методы, ориентирующиеся больше на выполнение, чем на самоотчет, оказались, как мы увидим, весьма плодотворными.

Если описания людьми своей памяти ненадежно, как же тогда исследовать память? Ответ таков: предъявляя испытуемым различные задания, связанные с памятью, и оценивая, насколько хорошо или плохо они с ними справляются. Иногда в экспериментах используют различия мнестических способностей участников, но чаще всего используются возникающие у людей трудности и ошибки, которые они делают при запоминании определенного типа материала. Если бы я предъявлял вам ряд согласных, произнося: «л р п ф к х», и просил вас их повторить, вы, вероятно, повторили бы большинство букв правильно, но при этом могли проявиться время от времени возникающие у вас ошибки; например, если вы склонны заменять б на п или с на з, ошибаясь по звуковому сходству букв. На этом основании я сделал бы вывод, подобно Конраду и Халлу, что вы в большей степени пользуетесь вербальной или акустической памятью для запоминания букв, нежели зрительной.

Другим способом исследования человеческой памяти является метод «избирательной интерференции». Допустим, я хочу проверить идею о том, что люди запоминают адреса или номера телефонов, проговаривая их шепотом. Я препятствую такому проговариванию и смотрю, сказывается ли это негативно на процессе воспроизведения. Попросите кого-нибудь отчетливо произносить какое-либо нейтральное слово, например слово «так», пока он будет записывать или повторять в уме телефонный номер, и его мнестическая деятельность будет эффектным образом нарушена.

В последующих главах1 человеческая память рассматривается в самых разных аспектах, но вы безусловно отметите, что преобладающее большинство исследований памяти выполнено на вербальном материале. Тому есть две причины. Во-первых, словесное кодирование, бесспорно, играет исключительно важную роль в человеческой памяти. Даже при запоминании зрительно предъявляемых заданий или при воспроизведении действий или событий имеется сильная тенденция к вербальному дополнению остальных аспектов памяти, превращение изначально чисто зрительного задания в комбинацию зрительного и словесного. Вторая причина преобладания вербального материала более практическая. В целом гораздо проще отбирать и контролировать вербальный материал, чем манипулировать зрительными, тактильными и слуховыми стимулами. Предположим, например, что мы хотим изучать влияние хорошего знания используемого нами материала. Существует информация о частоте встречаемости любого употребляемого в английском языке слова, что позволяет нам с легкостью произвести количественную оценку переменной «хорошее знание материала». Точно так же существуют данные относительно возраста, в котором люди впервые встречают определенные слова, относительно тенденции слова вызывать зрительный образ и так далее, что делает вербальный материал гораздо более простым для использования в экспериментальных ситуациях.

Другое преимущество использования слов и букв в качестве тестовых материалов в том, что они могут предъявляться на слух или же в написанном виде, равно как и воспроизводиться и тем, и другим образом. С визуальным материалом, однако, мы ограничены одной модальностью предъявления и обычно проверяем узнавание, так как испытуемым сложно продемонстрировать зрительное воспроизведение кроме как с помощью рисования, которое ограничивает возможности человека, если он не является талантливым художником.

Как будет ясно из последующих глав, психологи исследуют память в значительной степени с позиции человека, который пытается понять, как работает машина, но не может заглянуть внутрь и посмотреть. И, следовательно, им остается манипулировать заданиями, которые машина должна выполнять, и внимательно наблюдать за ее поведением в различных условиях. Такой подход требует значительного терпения и изобретательности, но он… может быть источником важных открытий.
Природа человеческой памяти

Хотя плачевное состояние памяти Клайва Уиринга хорошо показывает нам всю важность этого феномена, но оно ничего нам не дает для более полного понимания природы тех систем, которые лежат в основе памяти человека. Предположим, мы хотели бы устранить его нарушение. Какими свойствами должен был бы обладать протез для памяти?

Можно тот же вопрос задать по-другому, если сформулировать его с эволюционной точки зрения и поразмыслить, какие функции памяти могли стать полезными для организма, развивающегося в сложном и изменяющемся, но тем не менее структурированном мире. Допустим, у организма есть несколько сенсорных каналов — зрение, слух, осязание и обоняние, к примеру. Информация с этих различных каналов, в принципе, должна быть взаимосвязанной; такой объект, как дерево, можно увидеть и потрогать, а также услышать, как ветер шелестит в его кроне. Различение этой информации и создание некоего образа объекта, по-видимому, требует памяти, хотя бы временного типа, кратковременной или рабочей памяти, которая позволила бы организму брать информацию сразу из нескольких источников и объединять ее в единую связную картину окружающего мира.

Было бы также полезно со временем выстроить некую систему знаний о мире. Известно, что мир по крайней мере отчасти предсказуем: полезно, к примеру, выучить, какая пища пригодна для употребления, а какая — нет. Короче говоря, без каких-то форм долговременной памяти также нельзя было обойтись. Такое долговременное научение может быть нескольких различных типов, и каждый из них, по-видимому, подчиняется различным правилам. У Клайва Уиринга сохраняются его музыкальные навыки исполнителя, но его способность к воспроизведению фактов прошлого (подробности о его музыкальных достижениях, имена великих композиторов) серьезно нарушена.

Ключи к разгадке структуры сложного альянса систем, который мы называем человеческой памятью, можно обнаружить у других людей с менее выраженными проблемами памяти и, конечно, при изучении процессов памяти у нормальных людей, как будет ясно из дальнейших глав. Однако на данном этапе мог бы быть полезен сжатый обзор предполагаемой психологической структуры человеческой памяти, с тем чтобы задать общую схему, в рамках которой можно раскрыть замысел всей книги.

Понимание того, что память может быть разложена на составляющие части, не ново; оно было предложено в 1890-х годах великим американским психологом Уильямом Джеймсом, а затем Дональдом Хеббом в 1949 году. Экспериментальные доказательства разделения человеческой памяти развивались главным образом в течение последних 30 лет. До 1960-х годов многие психологи не ощущали необходимости вводить более чем один вид памяти, но с начала 1970-х было широко воспринято некое различение между долговременной и кратковременной памятью. В конце десятилетия и кратковременная, и долговременная память стали претерпевать дальнейшее дробление.

Хотя и не все согласны с той структурой, которую я собираюсь здесь изложить, теперь уже большинство признают, что подобное разделение весьма полезно. Я хотел бы, вероятно, сосредоточиться на делении на системы и подсистемы, тогда как другие теоретики скорее предпочли бы выделить различные процессы, составляющие запоминание, а не основные структуры, в пределах которых эти процессы действуют. В принципе, у нас нет особых разногласий по поводу той информации о человеческой памяти, которую я собираюсь представить в этой книге. В случае же наличия таковых они скорее будут касаться тех областей, в которых мы имеем слишком скудный фактический материал. Это дает нам выбор между несколькими правдоподобными альтернативами.

Возьмем, например, неспособность Клайва Уиринга запомнить, что он ел на завтрак. Каковы возможные причины этого? Первая: переживание процесса завтрака никогда не регистрируется его мозгом; другими словами, след памяти не создается. Вторая: след создается, но очень быстро угасает. Третья возможность: след памяти есть, но он не воспроизводится или же недоступен. След памяти можно сравнить с книгой в библиотеке без каталога. Как мы увидим позже, крайне сложно решить, какой из этих сценариев несет ответственность за описываемое здесь нарушение памяти. Тем не менее, важно и в перспективе полезно иметь в виду, что любая адекватная система памяти должна быть способна регистрировать предъявляемую информацию, сохранять эту информацию с течением времени и воспроизводить ее при необходимости.


Сколько же всего видов памяти?

Активная дискуссия в 1960-х годах привела к созданию целого ряда моделей памяти упрощенного типа. Они, как правило, допускали три формы памяти — сенсорную, кратковременную и долговременную. В обобщенном виде они могут быть описаны моделью, которую предложили Ричард Аткинсон и Ричард Шиффрин. Будучи типичной и при этом широко распространенной, эта модель получила название «модальная модель». Эта модель предполагает, что информация поступает из окружающей среды через параллельные ряды регистров кратковременной сенсорной памяти, а затем переходит в общее кратковременное хранилище. Считается, что эта система, действуя подобно рабочей памяти, способна оперировать информацией и переносить ее в долговременное хранилище.

Действительно, кратковременное хранилище образует главное звено в этой модели; без него невозможно ни усвоение нового материала, ни воспроизведение старой информации. Мы рассмотрим отдельно каждую из этих составных частей.




Поток информации в системе памяти, модель Аткинсона и Шиффрина.

Кратковременная память

Чтобы понять эту фразу, вы должны помнить ее начало до тех пор, пока вы не доберетесь до ее конца. Ее невозможно понять, если не запоминать составляющие ее слова и то, в каком порядке они расположены.

Предположим, я прошу вас умножить 23 на 7 в уме. Попробуйте отвести взгляд от страницы и сделать это. Во-первых, вам нужно вспомнить, какие числа участвуют в этой операции. Затем вы, вероятно, умножите 7 на 3 и запомните, что получилось 21. Затем вы отделяете 1, а 2 берете в остаток. Затем вы умножаете 7 на 2 и добавляете 2 из остатка, так что получается 16. Затем вы подставляете полученное вначале 1 и получаете в ответе 161. Все эти операции занимают большую часть места, отведенного для временного хранения в памяти чисел, которые должны быть затем правильно и своевременно воспроизведены. После получения полной суммы отпадает дальнейшая необходимость вспоминать, к примеру, какое число было в остатке, и после нескольких подобных операций вы уже вряд ли сможете вспомнить эту информацию.

Поэтому при выполнении речевых и арифметических операций имеется необходимость во временном хранилище информации для выполнения различных функций дополнительно к пониманию или вычислению. После того как задание выполнено, дополнительная информация уже больше не требуется. Этой системе, или даже скорее целому ряду систем, было дано название кратковременной, или рабочей, памяти. Там содержится информация, крайне необходимая в течение короткого периода времени, которая затем становится малозначимой.

И я еще удивляюсь, почему он так пошел? Оценка альтернативных стратегий в играх типа шахмат решающим образом зависит от рабочей памяти.

В дальнейшем изложении я буду придерживаться той точки зрения, что кратковременная память представляет собой комплексное сочетание взаимодействующих между собой подсистем, а именно рабочую память.

Долговременная память

Среди трех форм памяти — сенсорной, рабочей и долговременной — только последняя ближе всего к представлению дилетанта о памяти. Долговременная память содержит информацию, которая хранится в течение длительного периода времени. В самом деле, как мы увидим далее, некоторые теоретики утверждают, что информация из памяти никогда не исчезает, а просто становится все менее и менее доступной. Вспоминание собственного имени, того, как изъясняться, того, где вы жили, будучи ребенком, или где вы были прошлым летом или даже пять минут назад, — все это обусловлено долговременной памятью. Такая память прежде всего занята хранением информации, в отличие от сенсорной или кратковременной памяти, где хранение — это всего лишь одно из несущественных качеств других аспектов системы.

Для психолога-экспериментатора фраза «долговременная память» относится к информации, которая хранится достаточно долго для того, чтобы процесс доступа к ней занимал по меньшей мере несколько секунд. Причина этого в том, что в целом проверка памяти, производимая спустя одну или две минуты, выявляет практически ту же самую картину, что и тестирование по истечении одного или двух дней или года… Является ли долговременная память единой системой? Это пока что спорный вопрос. Однако совместными усилиями выделены отличительные черты по крайней мере двух ее форм.

Эпизодическая и семантическая долговременная память

Несколько лет назад канадский психолог Эндель Тульвинг выделил два типа долговременной памяти: эпизодическую память, которая заключается в воспоминании об отдельных случаях, таких, например, как посещение стоматолога на прошлой неделе, и семантическую память, которая по существу связана с познанием мира. Примерами семантической памяти могло бы быть знание смысла того или иного слова, химической формулы соли или столицы Франции и так далее. Нет сомнения в том, что есть различие между индивидуальными воспоминаниями частных эпизодов и общим знанием о мире, которое обычно приобретается в течение значительного периода времени. Представляют ли они собой мнестические системы разного типа или различные аспекты одной системы, пока неясно. Однако это различение является удобным и полезным. В этой книге семантической памяти посвящена отдельная глава.

При анализе человеческой памяти используется большей частью словесный материал, так как слова проще предъявлять, а также проще фиксировать и оценивать реакцию людей. В последние годы исследователи все чаще задаются вопросом, может ли запоминание вербального материала являться характеристикой всей памяти вообще, и в частности, может ли память, связанная с невербализуемым сенсорным опытом, основываться на совершенно других мнестических системах. Бесспорно, мы можем помнить вкус сыра, или запах горящей резины, или звук волны, бьющейся о скалы, не прибегая к словесному описанию этого переживания. Что это? Отдельные слуховая и зрительная системы памяти или всеобъемлющая мнестическая система, способная кодировать все наши впечатления? Если принять эту довольно свежую точку зрения, то тогда получается следующая картина: вербальное научение является вербальным только ввиду того, что материал предъявляется вербально и испытуемые реагируют вербально; а то, что хранится в памяти, — это опыт, вызываемый с помощью вербального материала. К счастью, общие правила, применяющиеся для усвоения вербального материала, также широко используются для запоминания картинок и звуков, так что обобщенные выводы, сделанные в последующих главах, судя по всему, останутся действительными, решим ли мы, что долговременная память является унитарной, дуальной или даже многосложной системой.

Имплицитная и эксплицитная память

Давно известно, что больные с глубокой амнезией, такие как Клайв Уиринг, могут оставаться способными к приобретению определенных форм долговременных навыков. Усвоенные моторные навыки, к примеру машинописные, обычно сохраняются и относятся к классу явлений, называемому «эффект предшествования». Этот термин касается наблюдения, что слово или предмет, будучи увиденным или услышанным более одного раза, будет в дальнейшем воспринят с большей готовностью. То есть, если вы недавно прочли слово «лошадь», вы быстрее узнаете его, если оно будет предъявляться вам очень быстро, и вы гораздо быстрее справитесь с заданием, если вас попросят заполнить промежутки между буквами Л-Ш-Ь, чем испытуемый, которому до этого предъявлялось совсем другое слово.

Научение, оцениваемое подобным образом, называется имплицитным. Поскольку у испытуемого не осведомляются о предыдущих предъявлениях усваиваемого материала, их влияние осуществляется косвенным образом в скорости или характере последующего выполнения задания (обычно это задание не на память). Такое научение не подвержено влиянию многих факторов, важных, когда научение оценивается с помощью процессов воспроизведения или узнавания. Переработка слова с точки зрения смысла, к примеру, улучшает последующее воспроизведение, но не оказывает влияния на интенсивность эффекта предшествования, тогда как изменение физического аспекта предъявления слова, изменение шрифта, которым оно напечатано, к примеру, снижает эффект предшествования, но не оказывает никакого воздействия (или очень слабое) на воспроизведение.

…Хотя это разногласие касается теоретического толкования эксплицитного и имплицитного научения, многие согласятся с тем, что сохранившееся научение у больных с амнезией выявляется в заданиях, в которых степень научения оценивается косвенным образом. При выполнении такого задания испытуемому не нужно вспоминать, сталкивался ли он раньше с такой ситуацией, для того чтобы хорошо справиться с заданием на навыки (например, машинопись) или продемонстрировать эффект предшествования. Напротив, с тестами, требующими вспоминания полученного опыта, больные с амнезией справляются плохо — они затруднились бы припомнить статью в газете или определить, предъявлялось ли конкретное слово ранее на протяжении тестового сеанса. По этой причине некоторые ученые предпочитают пользоваться терминами прямой и косвенный (вместо эксплицитный и имплицитный) для обозначения различия между двумя типами научения и памяти.


Используя другой способ толкования этих двух типов научения и памяти, их называют декларативный и недекларативный. Декларативная память касается запоминания фактов или событий, а недекларативная — всего остального. Я лично отношусь с симпатией к такой классификации, но должен признаться, что нахожу эти обозначения несколько громоздкими.

В последующих главах я буду описывать кратковременную, или рабочую, память, а потом мы перейдем к обсуждению различных аспектов долговременного научения и памяти. Затем мы рассмотрим применение изученного нами теоретического материала в практических областях: при интерпретации свидетельских показаний, при исследовании амнезий, а также при изучении памяти в детском и пожилом возрасте.


следующая страница >>