28 октября 1885, Зимняя Ставка Астраханской губ. 28 июня 1922, д. Санталово Новгородской губ - pismo.netnado.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
28 октября 1885, Зимняя Ставка Астраханской губ. 28 июня 1922, д. Санталово Новгородской - страница №1/1

Велимир [Виктор Владимирович] Хлебников

(28 октября 1885, Зимняя Ставка Астраханской губ. – 28 июня 1922, д. Санталово Новгородской губ.)

16 стих.
* * * [Х4жм]

Там, где жили свиристели,

Где качались тихо ели,

Пролетели, улетели

Стая легких времирей.

Где шумели тихо ели,

Где поюны крик пропели,

Пролетели, улетели

Стая легких времирей.

В беспорядке диком теней,

Где, как морок старых дней,

Закружились, зазвенели

Стая легких времирей.

Стая легких времирей!

Ты поюнна и вабна,

Душу ты пьянишь, как струны,

В сердце входишь, как волна!

Ну же, звонкие поюны,

Славу легких времирей!

начало 1908
* * *

И я свирел в свою свирель,

И мир хотел в свою хотель.

Мне послушные свивались звезды в плавный кружеток.

Я свирел в свою свирель, выполняя мира рок.

начало 1908
* * *

Вечер. Тени.

Сени. Лени.

Мы сидели, вечер пья.

В каждом глазе – бег оленя

В каждом взоре – лёт копья.

И когда на закате кипела вселенская ярь,

Из лавчонки вылетел мальчонка,

Провожаемый возгласом: «Жарь!»

И скорее справа, чем правый,

Я был более слово, чем слева.

1908
* * *

Времыши-камыши

На озера береге,

Где каменья временем,

Где время каменьем.

На берега озере

Времыши, камыши,

На озера береге

Священно шумящие.

1908
* * *

Бобэоби пелись губы,

Вээоми пелись взоры,

Пиээо пелись брови,

Лиэээй – пелся облик,

Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.

Так на холсте каких-то соответствий

Вне протяжения жило Лицо.



<1908-1909>
Заклятие смехом

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,

О, засмейтесь усмеяльно!

О, рассмешищ надсмеяльных – смех усмейных смехачей!

О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!

Смейево, смейево!

Усмей, осмей, смешики, смешики!

Смеюнчики, смеюнчики.

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!



<1908-1909>
Кузнечик

Крылышкуя золотописьмом

Тончайших жил,

Кузнечик в кузов пуза уложил

Прибрежных много трав и вер.

«Пинь, пинь, пинь!» – тарарахнул зинзивер.

О, лебедиво!

О, озари!



<1908-1909>
* * *

Ни хрупкие тени Японии,

Ни вы, сладкозвучные Индии дщери,

Не могут звучать похороннее,

Чем речи последней вечери.

Пред смертью жизнь мелькает снова,

Но очень скоро и иначе.

И это правило – основа

Для пляски смерти и удачи.

<1908-1909> ?
* * *

Гуляет ветреный кистень

По золотому войску нив.

Что было утро, стало день.

Блажен, кто утром был ленив.

1908-1912
* * *

Когда умирают кони – дышат,

Когда умирают травы – сохнут,

Когда умирают солнца – они гаснут,

Когда умирают люди – поют песни.

1912
* * *

Гонимый – кем, почём я знаю?

Вопросом: поцелуев в жизни сколько?

Румынкой, дочерью Дуная,

Иль песнью лет про прелесть польки, –

Бегу в леса, ущелья, пропасти

И там живу сквозь птичий гам,

Как снежный сноп, сияют лопасти

Крыла, сверкавшего врагам.

Судеб виднеются колёса,

С ужасным сонным людям свистом

И я, как камень неба, нёсся

Путём не нашим и огнистым.

Люди изумлённо изменяли лица,

Когда я падал у зари.

Одни просили удалиться,

А те молили: озари.

Над юга степью, где волы

Качают чёрные рога,

Туда, на север, где стволы

Поют, как с струнами дуга,

С венком из молний белый чорт

Летел, крутя власы бородки:

Он слышит вой власатых морд

И слышит бой в сковородки.

Он говорил: «Я белый ворон, я одинок,

Но всё – и чёрную сомнений ношу

И белой молнии венок –

Я за один лишь призрак брошу

Взлететь в страну из серебра,

Стать звонким вестником добра».

У колодца расколоться

Так хотела бы вода,

Чтоб в болотце с позолотцей

Отразились повода.

Мчась, как узкая змея,

Так хотела бы струя,

Так хотела бы водица

Убегать и расходиться,

Чтоб, ценой работы добыты,

Зеленее стали чёботы,

Черноглазыя, ея.

Шопот, ропот, неги стон,

Краска тёмная стыда.

Окна, избы с трёх сторон,

Воют сытые стада.

В коромысле есть цветочек,

А на речке синей чёлн.

«На, возьми другой платочек,

Кошелёк мой туго полн». –

«Кто он, кто он, что он хочет?

Руки дики и грубы!

Надо мною ли хохочет

Близко тятькиной избы?

Или? или я отвечу

Чернооку молодцу,

О сомнений быстрых вече,

Что пожалуюсь отцу?»

Ах, юдоль моя гореть!

Но зачем устами ищем

Пыль, гонимую кладбищем,

Знойным пламенем стереть?

И в этот миг к пределам горшим

Летел я, сумрачный, как коршун.

Воззреньем старческим глядя на вид земных шумих,

Тогда в тот миг увидел их.



<1912>
* * *

Годы, люди и народы

Убегают навсегда,

Как текучая вода.

В гибком зеркале природы

Звёзды – невод, рыбы – мы,

Боги – призраки у тьмы.

<1915>
* * *

Точит деревья и тихо течёт

В синих рябинах вода.

Ветер бросает нечет и чёт,

Тихо стоят невода.

В воздухе мглистом испарина,

Где-то не знают кручины,

Темный и смуглый выросли парень,

Рядом дивчина.

И только шум ночной осоки,

и только дрожь речного злака,

И кто-то бледный и высокий

Стоит, с дубровой одинаков.

<1919>
* * *

Девушки, те, что шагают

Сапогами чёрных глаз

По цветам моего сердца.

Девушки, опустившие копья

На озёра своих ресниц.

Девушки, моющие ноги

В озере моих слов.



1921
Азия

Всегда рабыня, но с родиной царей на смуглой груди

И с государственной печатью взамен серьги у уха.

То девушка с мечом, не знавшая зачатья,

То повитуха – мятежей старуха.

Ты поворачиваешь страницы книги той,

Где почерк был нажим руки морей.

Чернилами сверкали ночью люди,

Расстрел царей был гневным знаком восклицанья,

Победа войск служила запятой,

А полем – многоточия, чьё бешенство не робко,

Народный гнев воочию

И трещины столетий – скобкой.

<1921>
* * *

Ещё раз, ещё раз,

Я для вас

Звезда.


Горе моряку, взявшему

Неверный угол своей ладьи

И звезды:

Он разобьётся о камни,

О подводные мели.

Горе и вам, взявшим

Неверный угол сердца ко мне:

Вы разобьётесь о камни,

И камни будут надсмехаться

Над вами,

Как вы надсмехались

Надо мной.



май 1922